Большинство промышленных предприятий были «мелкими», в них работало всего три-четыре «рабочих руки» вне семьи. Даже кожевенные, стекольные и красильные заводы были небольшими предприятиями. В Бордо число работников в четыре раза превышало число работодателей. Однако правительство содержало несколько крупных предприятий — мыловаренные заводы, гобеленовые фабрики Гобелена и фарфоровое производство в Севре. Горнодобывающая промышленность становилась крупным предприятием, поскольку уголь заменил древесину в качестве топлива. Звучали протесты по поводу того, что угольный дым отравляет воздух, но промышленность тогда, как и сейчас, брала свое, и в Париже, как и в Лондоне, люди дышали, рискуя своим здоровьем. В Дофине работали сталелитейные заводы, в Ангумуа — бумажные фабрики. Текстильные фабрики достигали значительных размеров на севере; так, у Ван Робе на одной фабрике в Аббевиле работало пятнадцать сотен человек, а у Ван дер Крюссена в Лилле — три тысячи человек.55 Такое разрастание способствовало разделению и специализации труда, а также стимулировало изобретение машин для рутинных процессов. Энциклопедия Дидро (1751 f.) содержит описания и чертежи удивительного разнообразия и сложности механизмов, уже внедренных во французской промышленности, причем редко под аплодисменты пролетариев. Когда в Лионе был установлен жаккардовый ткацкий станок, ткачи шелка разбили его на куски, опасаясь, что он лишит их работы.56
Для поощрения новых отраслей промышленности правительство, как в елизаветинской Англии, предоставило несколько монополий, например, семье Ван Робайс на производство тонких голландских тканей; другим проектам оно помогало субсидиями и беспроцентными займами. Над всей промышленностью правительство осуществляло жесткое регулирование, унаследованное от Кольбера. Эта система вызвала протест со стороны промышленников и купцов, которые утверждали, что экономика будет развиваться и процветать, если ее освободить от государственного вмешательства. Именно выражая этот протест, Винсент де Гурне в 1755 году произнес историческую фразу «Laissez faire» («Пусть все идет своим чередом»), которая в следующем поколении, вместе с Кеснеем и Тюрго, стала выражать призыв физиократов к свободному предпринимательству и свободной торговле.
Ремесленники тоже возмущались правилами, которые сильно мешали их организации, добивавшейся улучшения условий и оплаты труда; но их главным недовольством было то, что сельский и фабричный труд перехватывал рынок у гильдий. К 1756 году промышленники низвели ремесленников в крупных городах и даже мастеров гильдий до состояния наемных работников, зависящих от предпринимателей.57 Внутри гильдий мастера недоплачивали своим подмастерьям, которые периодически устраивали забастовки. Нищета в городах была почти такой же, как и в деревнях. Неурожаи доводили городской пролетариат до голода и бунта каждые несколько лет; так было в Тулузе в 1747 году, в Париже в 1751-м, в Тулузе в 1752-м.58 Уже в 1729 году Жан Меслье, священник-атеист, предложил заменить существующую систему либертарным коммунизмом.59
