Он требовал, чтобы все работали так же усердно, как он сам. Он приказал муниципальным чиновникам следить за нравственностью населения, проповедовать промышленность и бережливость, а также наказывать бродяг каторжным трудом. Торговля и мануфактура находились под контролем государства, но их развитие поощрялось строительством каналов и дорог. В 1722 году бдительный король издал указ о всеобщем обязательном образовании; каждый приход должен содержать школу; к 1750 году Пруссия лидировала во всей Европе по уровню начального и среднего образования. И было посеяно семя для эпохи Канта и Гете.
Обнаружив, что набожные люди работают более стабильно, чем скептики, Фридрих Вильгельм поддержал пиетистское движение. К католикам относились с неохотой. Кальвинистам велели прекратить проповедовать свой предопределительный мрак. Лютеранам было приказано использовать в литургии немецкий язык вместо латыни, отказаться от сюртуков, палантинов и возвышения Таинства, как от папистских пережитков. Когда архиепископ Зальцбурга заставил пятнадцать тысяч протестантов эмигрировать, Фридрих Вильгельм принял их, выдал деньги на дорогу в пятьсот миль, дал им в аренду земли (не самые лучшие), снабдил инструментами и семенами в долг и освободил от налогов, пока их земля не станет приносить прибыль. Еще пятнадцать тысяч переселенцев были привезены из Швейцарии и немецких земель. Пруссия, разоренная Тридцатилетней войной, была возвращена к экономической жизни.
За этой королевской деятельностью доминировала страсть к тому, чтобы обеспечить безопасность нации в воюющем мире. Когда Фридрих Вильгельм пришел к власти, Северная война еще продолжалась, в нее были вовлечены Швеция, Россия, Польша, Дания, Саксония, а вскоре и Англия; очевидным уроком было то, что в мире национализированного грабежа сильная армия была необходима даже для мира. Желая заполучить Штеттин в качестве порта для берлинской торговли, прусский король купил его за 400 000 талеров у держав, захвативших его у Карла XII. Карл, вернувшись из Турции, отказался признать эту продажу краденого; Фридрих Вильгельм предложил вернуть его Швеции за 400 000 талеров; Карл не имел денег, но настаивал на возвращении Штеттина; Пруссия объявила ему войну (1715) и присоединилась к его врагам в осаде Штральзунда. Карл, против которого было полмира, бежал в Швецию и умер; Фридрих Вильгельм вернулся в Берлин со Штеттином в кармане и триумфом в глазах.
После этого его первой административной заботой стала армия. Он был не совсем милитаристом, и уж точно не воином; он никогда больше не вел войны, но был твердо намерен, чтобы никто не мог безнаказанно воевать с ним; этот создатель самой знаменитой армии того века был «одним из самых мирных принцев».24 «Моя максима, — говорил он, — состоит в том, чтобы никого не обижать, но и не позволять обижать себя». Поэтому он собирал воинов и с пристрастием искал самых высоких, каких только мог найти; чтобы завоевать его добрую волю, достаточно было прислать ему человека ростом не менее шести футов. Царь хорошо платил за них, и сердце его теплело от их роста. Он был не более безумен, чем его собратья-короли, разве что в отношении дюймов. Франция в 1713 году имела 160 000 регулярных войск, Россия — 130 000, Австрия — 90 000. Чтобы довести численность прусской армии до 80 000 человек в стране с населением всего в три миллиона, Фридрих Вильгельм набирал людей из-за границы и призывал их на родину. Крестьяне и горожане сопротивлялись внушению; их забирали хитростью или силой; в одном случае офицер-вербовщик вторгся в церковь и увлек за собой самых высоких и сильных мужчин, несмотря на их молитвы. (Давайте вспомним, что мы тоже призываемся в армию). После зачисления в армию о них хорошо заботились, но они были подвергнуты безжалостной дисциплине и тяжелым тренировкам; порка была наказанием даже за незначительные проступки.
Призыв в армию распространялся и на аристократию: каждый трудоспособный дворянин должен был служить офицером до тех пор, пока мог выдержать физическую нагрузку. Эти офицеры проходили специальную подготовку и пользовались особым почетом у короля. Они стали правящей кастой, которая смотрела на купцов, учителей, священнослужителей и вообще на средние слои как на слабаков и часто обращалась с ними с развязным нахальством или жестокостью. Тем временем они обучали пехоту, артиллерию и кавалерию таким точным построениям и гибким движениям, каких, пожалуй, не знает ни одна современная армия. Король сам принимал участие в этих военных маневрах и в мельчайших подробностях следил за подготовкой своих войск. Когда Фридрих II вступил на престол, под его командованием оказалась армия, готовая к хитростям и добыче, в один миг преодолевшая все уроки мира, которые принц извлек из философии.
