Фаина и Лейзером с детьми жили в покосившемся, но еще крепком домике, в глубине Марьиной Рощи. По соседству стояла деревянная синагога, где обычно вел молитву Лейзер. Два раза в неделю он ездил в хоральную синагогу, преподавать Талмуд ученикам разрешенной ешивы, «Коль Яаков». В Марьиной Роще Лейзер организовал ешиву подпольную. Фаина привыкла к жужжанию голосов на кухне:
– Больше пяти человек там все равно не помещается… – вздыхала она, – капля в море, как говорится…
Каплей в море была и «Коль Яаков», с десятком студентов, приехавших из Грузии. Многие юноши успели жениться. В синагоге всегда было кому приглядеть за Исааком и Сарой. Обойдя классические колонны парадного входа, Фаина нырнула во двор:
– Хорошо, что Лейзер не взял нас в Ленинград. Хотя я бы все равно туда не поехала… – она еще побаивалась появляться в людных местах, на глазах у милиционеров. Фаина была рада, что они живут в захолустной Марьиной Роще. Она редко навещала хоральную синагогу, откуда было десять минут хода до Лубянки. Женщине казалось, что милиционеры в центре смотрят на нее особенно пристально.
Во дворе пахло распиленным деревом
– Но мне сюда и не надо, миква есть и в Марьиной Роще… – после хупы Фаина окуналась всего несколько раз:
– Сначала я Сару кормила, а потом… – она скрыла улыбку, – потом Ривка родилась. Я уверена, что и дальше так будет. Только пусть Лейзера отправят восвояси с очередной справкой…
Пользуясь бумагой об инвалидности по психическому заболеванию, муж получил патент надомника. Лейзер зарабатывал починкой обуви. В маленькой кладовой в Марьиной Роще муж устроил аккуратную мастерскую. Со справкой об инвалидности он ездил проводить молитвы в города, где не было синагог, делал обрезания и снабжал людей кошерным мясом. На заднем дворе домика Лейзер поставил курятник:
– Исаак всегда просится кур покормить, мой хороший мальчик. Лейзер в прошлом году показал ему алфавит, научил его читать… – Исаак в четыре года бойко читал на святом языке. Фаина говорила с детьми и мужем только на идиш. Она втащила коляску в низкую пристройку, где помещалась синагогальная кухня, —
– Русский Исаак тоже знает. Без школы нашим детям обойтись не удастся… – прошлым летом, когда Исааку исполнилось три года, мальчику постригли волосы:
– Он похож на меня, тоже голубоглазый… – с облегчением думала Фаина, – в метрике он Бергер. Даже если его ищут, его не найдут…
Лейзера искать не пришлось. Муж встал у здания ленинградского суда, где проходил процесс обвиняемого в шпионаже старосты синагоги, с самодельными плакатами: «Отпусти народ мой» и «Правды, правды ищи». Цитаты из Торы милиция посчитала доказательством сумасшествия Лейзера.
Фаина окинула взглядом остов строящейся сукки:
– К празднику все успеют закончить. Надо попросить рава, чтобы прислал в Марьину Рощу студентов, вести службу, если Лейзера не выпустят… – Фаина понимала, что такого не случится:
– С лета его в Кащенко держат… – женщина устало закрыла глаза, – он не слышал, как трубят в шофар на новый год, а ведь это заповедь… – на кухне вкусно пахло курицей. У Фаины заурчал живот. Утром она едва успела накормить детей. Горбушку от домашнего хлеба женщина сжевала по пути на автобусную остановку:
– Но, с другой стороны, пусть Лейзер остается в больнице… – Фаина скинула пальто, – музыкант, приезжающий в Москву, вырос в Израиле…
Она читала статью в «Известиях» о жизни маэстро Авербаха. Лейзер не преминул бы встать с плакатом у Колонного Зала. К израильскому посольству мужу было не подойти:
– Там все милицией утыкано. Как говорится, мелуха не дремлет… – сидя на одеяле, Сара возилась с потрепанными кубиками. Лейзер сам мастерил детям игрушки, Фаина обшивала семью. На кубики муж наклеил картон, с написанными от руки буквами ивритского алфавита. Прошагав к одеялу, Исаак велел сестре:
– Дай сюда. Смотри, тав, вав, реш, хей… Тора… – он ловко сложил слово, – Тора цива лану Моше, Тору нам дал Моше… – малышка захныкала, Фаина расстегнула пальто:
– Покормлю ее, ребецин, и поедем дальше… – жена главы ешивы мешала куриное рагу в большой кастрюле:
– Даже не думай, – отрезала она, – сначала сама поешь и дети пообедают. Медовый пирог возьмешь, он в духовке. Сара почти не кашляла, я ей чаю дала… – она протерла запотевшие очки уголком полотенца. За молоком Фаина ходила в один из переулков Марьиной Рощи, где пожилая еврейская пара держала пару коз:
– Я могу и Исаака с Сарой грудью покормить… – она облегченно опустилась на стул, – молока у меня всегда много… – Сара послушно повторила за братом, немного картавя:
– Тора цива лану Моше… – ребецин потрепала ее по голове:
– Молодец. Фейгеле, – попросила она, – присмотри за плитой, я проверю микву… – женщины окунались почти каждый день, пристройка не пустовала. Фаина покачала засыпающую Ривку:
– Аппетит у нее хороший. Надо ей пеленки поменять… – на кухне было тепло, Фаина боролась с дремотой:
– Завтра опять ехать в Кащенко, потом надо готовить для праздника… – дверь скрипнула, Исаак весело сказал:
– Мама, тетя пришла… – встрепенувшись, Фаина подняла голову. Рот сам собой открылся:
