– В общем, будь рядом с ней. Кроме тебя, польского языка здесь никто не знает. Она сможет исповедоваться, если придет в себя, пусть и ненадолго… – с улицы раздался гудок форда. Эмиль крикнул в сторону раскрытого окна:
– Роза, марш назад… – Лада не водила, он был уверен, что старшая дочь устроилась на переднем сиденье, – у тебя еще ноги до педалей не достают. Я сейчас приду и поедем… – Гамен заливисто лаял. Гольдберг потянулся за твидовым пиджаком:
– Вы носите джинсы, дядя Эмиль, – Шмуэль распахнул перед ним дверь кабинета, – насчет вас в поселке не перешептываются… – Гольдберг подмигнул ему:
– Попробовали бы они судачить насчет командира. Я и шорты ношу, но только в Израиле. Я в отпуске, что хочу, то и надеваю, в том числе и джинсы…
Почти не прихрамывая, он сбежал по ступеням к блестящему, вымытому девчонками форду.
Серый простор моря освещали вспышки далекой грозы. Ветер мотал на балконе полосатые купальники двойняшек, трогательные, отделанные кружевами, кофточки Мишель.
Малышка спала в походной кроватке. Гамен сопел на полу, уткнув нос в лапы, подергивая закрученным в бублик хвостом:
– Сейчас ливень хлынет, – озабоченно сказала Элиза, – надо снять вещи…
Они вернулись в номер перед ужином, загоревшие за день, испачканные песком и мороженым, с выпрошенными у отца браслетами из ракушек. Волосы девочек пахли мокрыми водорослями и солью. Они несли сетку с ведерком и грабельками младшей сестры.
Мишель зевала, уцепившись за шею отца:
– Она заснула за столом, на руках у мамы Лады, – Роза бросила взгляд в сторону кроватки, – но сначала доела пюре… – Мишель не жаловалась на аппетит. В поселке ее ласково называли булочкой:
– Она и правда такая, – улыбнулась старшая девочка, – словно круассан с изюмом…
Темные глазки сестры обрамляли длинные ресницы, кудряшки на голове отливали золотом. Лада шила для дочери пышные юбочки, девочка носила привезенные из Льежа мягкие туфли:
– Она еще ходит, как утенок, переваливаясь… – Мишель немного похрапывала, – но она бойкая девочка, сегодня сама забегала в море… – накрыв младшую дочь одеяльцем, Лада сказала двойняшкам:
– Вы тоже ложитесь, милые. Видите, как погода испортилась, чуть ли не за одно мгновение… – на деревянный променад курорта шли тяжелые тучи, море угрожающе ревело:
– Снимай, – Роза потянулась, – но, может быть, гроза обойдет нас стороной… – прошлепав на балкон, Элиза наклонилась над перилами. Светлые локоны взметнул вихрь, девочка обернулась к раскрытой двери:
– Папа и мама Лада сидят в ресторане, я их отсюда вижу, – хихикнула Элиза, – а мы собирались экономить деньги… – Роза выдула пузырь жвачки:
– В машине папа обещал маме Ладе сегодня отобедать, как положено. Но это только один раз, в честь приезда… – между ними стояла тарелка с огрызками яблок:
– Их пока везут из Южной Америки, – вспомнила Роза, – но через месяц начнется наша клубника, потом малина, крыжовник и красная смородина. В августе мы соберем лисички, мама Лада приготовит грибы на русский манер…
Элиза метнула ворох высохшей одежды на кровать. Роза поцокала языком:
– Кто-то себя называет аккуратисткой. Здесь не кибуц, придется все разбирать самим… – навестив Израиль прошлым годом, перед еврейским совершеннолетием Моше Судакова, двойняшки оценили преимущества жизни в детском крыле:
– Пусть они моются под краном, – заметила Элиза, – но зато у них есть прачечная и можно посещать школу в шортах… – Роза отозвалась:
– Попробуй у нас появись в шортах на занятиях. Сестру Женевьеву хватит удар от такого поведения… – услышав детей, Эмиль расхохотался:
– В шортах, милые мои, можно посещать даже заседания израильского парламента, что ваш дядя Авраам и делал бы, будь он депутатом… – профессор Судаков упорно отказывался от избрания в Кнессет:
– Он говорит, что ему не от кого… – Роза зашевелила губами, – баллотироваться. Он выступает за сотрудничество с арабами, а такого в Израиле не любят… – присев на подоконник, сестра отмахнулась:
– Завтра разберем. Папа с мамой Ладой будут отсыпаться, Мишель тоже не ранняя пташка, а мы с тобой побежим на пляж… – горизонт озарил мертвенный свет молнии. Роза поежилась:
– Если завтра будет хорошая погода, – заметила девочка, – а если так и останется… – она кивнула за окно, – то я займусь шахматами… – Роза не показывала ни отцу, ни сестре фотографию Ника:
– Я его не просила прислать снимок, – она поняла, что покраснела, – он первый написал, что будет рад получить от меня фото… – зная, что кузен тоже увлекается шахматами, Роза послала ему зимой несколько сочиненных ей этюдов:
– Он меня разгромил в пух и прах, – она скрыла улыбку, – но ему двенадцать, а мне всего девять… – Роза привыкла к конвертам с лондонскими марками, с аккуратным, крупным почерком. Кузен собирался досрочно, как и его покойная мать, поступить в Кембридж, на физический факультет:
– Надеюсь, что Инге будет моим наставником, – написал Ник, – ходят слухи, что ему предложат возглавить одну из кафедр… – Роза накрутила на палец прядь шелковистых волос:
