– Она еще путается с грамматикой… – улыбнулась Лада, – но ей только недавно исполнилось три года… – дождавшись теплой погоды, они устроили в саду детский праздник. Из Льежа приехал небольшой кукольный театр. Они заказали торт со свечами и яркие воздушные шары:
– Мы с девочками сделали сладкий стол, – Лада опустила журнал на стройные колени, – все женщины говорили, что я хорошо выгляжу, намекали, что нам пора завести еще ребенка… – она невзначай посчитала на пальцах:
– Шестой месяц пошел, с Рождества. Надо сказать Эмилю, он обрадуется… – по словам льежского доктора, которого навещала Лада, все было отлично. Она до сих пор не призналась мужу в будущем малыше:
– Из суеверия, – подумала Лада, – я чего-то боюсь, только непонятно чего… – она знала, что Эмиль обрадуется и мальчику и девочке:
– Хотя весь поселок ждет, что у него родится сын, – старые шахтеры, подмигивая Ладе, словно невзначай говорили:
– Вам принести топор домой, мадам Гольдберг. Топор в хозяйстве никогда не помешает… – насколько знала Лада, муж пока ничего не замечал:
– Я поправилась, но немного… – она незаметно коснулась расставленной талии платья, – он, наверное, думает, что это из-за праздников… – Гольдберги отмечали и еврейские и русские праздники:
– Эмиль сам говорил, что невозможно столько есть, летом надо сесть на диету… – Лада повернулась к мужу, – или он что-то понимает, я по глазам его вижу… – темные глаза за привычным Ладе простым пенсне сверкнули смехом:
– Не делай из меня старика, – сообщил Эмиль, – мне год до пятидесяти лет… – приподнявшись на цыпочки, Лада погладила седину на его виске:
– Авраам тебя на год старше, но тоже не выглядит стариком, а совсем наоборот… – в кибуце они с Эмилем такое не обсуждали, но в самолете, на пути домой, Гольдберг тихо сказал:
– Я уверен, что у него кто-то появился. Эстер погибла пять лет назад, ему надо жить дальше. Вот увидишь, он еще пригласит нас и на хупу и на обрезание… – Эмиль погладил руку жены: «Понравилось тебе в Израиле?». Лада кивнула:
– Очень. Только жаль, что мне было никак не поездить по стране… – по настоянию Марты, Лада просидела все время визита в Кирьят Анавим:
– В Храм Гроба Господня все равно не попасть, из-за иорданцев, – деловито сказала миссис М, – а рисковать тебе не стоит. Моссад утверждает, что советских агентов в стране нет, но береженого Бог бережет… – Марта добавила:
– В кибуце мы можем обеспечить твою безопасность, но в остальном… – женщина покачала головой, – в будущем тебе лучше избегать таких поездок, о чем я Эмилю и сказала… – Лада робко отозвалась:
– Но вы сами здесь, а вы… – старшая женщина вздохнула:
– Чтобы меня убить или похитить, надо еще постараться. У меня особый статус… – она повела рукой, – с точки зрения охраны. У тебя тоже, но ресурсы местных работников не безграничны… – Лада с ненавистью думала об Эйтингоне:
– Все из-за него. Если бы в Москве я знала, кто он такой, я бы и на порог его не пустила. Но Мишель ни в чем не виновата. Она и не услышит о своем настоящем отце… – поговорив в Израиле с раввинами, Гольдберг заметил:
– Правильно, что мы ее воспитываем еврейкой. Ей потом будет легче, формальности не займут много времени… – в ресторане Лада позволила себе только немного шампанского:
– Эмиль не удивится, я вообще мало пью. В любом случае, в Мон-Сен-Мартене предпочитают пиво и сидр… – после закусок принесли эмалированные кастрюльки с ракушками:
– Тебе с травами, – ласково сказал Эмиль, – ты у нас пиво не любишь. Потом шоколадный торт и отправимся спать… – он держал руку Лады, – в такую погоду только валяться в постели. Мишель я сам принесу… – малышка любила приходить к ним на рассвете, – она нас не разбудит. Девицы, наверное, на пляж поскачут с утра, когда закончится гроза… – в большие окна ресторана, выходящие на променад, бил косой дождь. Лада заметила, что муж слегка улыбается:
– Он, кажется, догадался… – сердце забилось, – надо сказать… – женщина открыла рот. Дверь зала распахнулась, засвистел ветер:
– Папа… – закричала Элиза, – папа, милый, Розе плохо… – девочка, босиком, в промокшей пижаме, держала на руках плачущую Мишель:
– Присмотри за детьми, – коротко велел Гольдберг Ладе, – успокой Элизу, она в истерике… – скинув пиджак, он закутал дочь
– Иди к тете Ладе, тебе принесут горячего чая… – девочка икала, широко раскрыв рот:
– Я ее бросила, – горестно взвыла Элиза, – бросила одну. Была молния, папа, очень страшная… Прости меня, прости… – съехав на пол, девочка разревелась. Ловко высвободив Мишель, Гольдберг отдал малышку Ладе:
– Сиди здесь, – распорядился он, – пусть звонят в скорую помощь… – дверь хлопнула, Лада сунула Мишель подоспевшей официантке:
– Я сейчас, мадемуазель… – сильный дождь ударил ей в лицо, она задохнулась от ветра:
– Надо помочь Эмилю. Он не должен оставаться один, если с Розой что-то случилось… – Лада не хотела думать о таком. Одним духом взлетев по скрипучей лестнице, она замерла. В полуоткрытой двери номера виднелось холодное сияние:
