– Ник не приезжал в Израиль, – пришло ей в голову, – но ему нельзя по соображениям безопасности. И семья тети Деборы не приезжала, – у нее опять заболела голова, – но они туда отправятся в следующем году, на бар-мицву Хаима… – американских кузенов девочки видели только на фото:
– Ирена наша ровесница, – Роза поморщилась, такой сильной была боль, – ей тоже девять лет…
В комнате горел торшер. Сестра, водрузив на колени книжку, пыхтела над листом бумаги:
– Она отвечает Моше, – усмехнулась Роза, – она считает, что я ей завидую из-за кузена… – Роза не хотела, чтобы Элиза знала о ее переписке с Ником:
– Она трещотка, каких поискать… – Роза характером пошла в отца, – она разнесет новости по всей школе, а Ник засекречен и будет засекречен…
Элиза подняла серо-голубые, большие глаза:
– Фрида летом идет в армию, – заметила девочка, – интересно, как это, служить… – Роза фыркнула:
– Как будто ты не знаешь. В кибуце все служили, наша мама была офицер. И вообще, – девочка потянулась, – делай алию, отправляйся в армию, за своим обожаемым Моше… – Элиза вздернула нос: «Дура». Девочки никогда не дулись друг на друга дольше пяти минут:
– В любом случае, – примирительно заметила Роза, – в Израиле и без Моше хватает парней. Например, Эмиль Шахар-Кохав… – Элиза отмахнулась:
– Они с Фридой поженятся после армии. Интересно, – оживилась девочка, – когда у нас появится племянник или племянница… – Роза хихикнула:
– Держу пари, что сначала у Тиквы и Аарона появится Оскар. Ей всего восемнадцать, ей некуда торопиться… – Элиза выпятила губу:
– Здесь ты права. Значит, у папы нескоро родится внук или внучка… – девочка осеклась. Они знали, что отец не верит в гибель их старших сестер:
– Они пропали в СССР, их теперь никогда не найти. Им всего семнадцать, – вздохнула Роза, – они родились сразу после войны. Аннет и Надин, то есть Аня и Надя, если по-русски. Их назвали в честь Аннет Аржан и русской девушки, партизанки, похороненной в форте де Жу. Как Ирену назвали в честь мисс Фогель… – Гамен, подняв голову, недовольно заворчал. Элиза ахнула:
– Роза, смотри! Нам в школе рассказывали. Это, кажется, шаровая молния… – Элиза соскочила с подоконника:
– Роза… – отчаянно закричала девочка, – Роза, милая, что с тобой… – лицо девочки исказилось, зубы стучали, она болезненно выгнулась:
– Голова… – услышала Элиза, – голова горит… – ореол темных волос потрескивал голубоватыми искрами. Истошно залаял Гамен, заплакала проснувшаяся Мишель:
– Надо стащить ее с подоконника… – сестра словно прилипла к стеклу, – надо позвать папу… – протянув руку к Розе, Элиза отдернула пальцы:
– Она бьется током, это электричество…
Мишель рыдала, стоя в кроватке. Гамен, оскалившись, встопорщив шерсть, скакнул вперед. Жалобно воя, собака полетела в угол. Окно звенело под напором ветра. Подхватив Мишель на руки, Элиза ринулась по лестнице на первый этаж пансиона: «Папа! Папа!».
К обеду Лада переоделась, достав из саквояжа скромное платье синего шелка, падающее ниже колена. Застегивая на шее нитку жемчуга, подарок мужа, она услышала ласковый голос: «Давай я». На женщину повеяло сандалом. Ловкие пальцы хирурга коснулись ожерелья, погладили строгий узел ее белокурых волос:
– Я бы никуда не ходил, – Эмиль прижался щекой к ее локонам, – я бы обошелся бутербродом с твоими припасами и бутылкой лимонада, но я тебе обещал обед… – Лада кивнула:
– Ты устал, ты целый день возился с девочками…
Гольдберг запускал с двойняшками воздушного змея, плескался в прибое с Мишель, строил с ней песчаный замок и снабжал детей мороженым. Лада чувствовала себя неловко:
– Я весь день просидела в шезлонге… – они взяли напрокат холщовую кабинку, – с вязанием и журналами…
Перед полуднем, разнежившись в тени, она прикорнула. Проснувшись, Лада обнаружила рядом аппетитно пахнущий пакет:
– Мы поели, – смешливо сказал муж, заглянув в кабинку, – а это для тебя. Жареная картошка и креветки… – дома они не готовили свинину или кролика, но на отдыхе позволяли себе, как выражался Гольдберг, расслабиться:
– Девчонки любят и устрицы и креветок, – Лада хрустела солеными шкурками, – даже Мишель от них не отказывается… – младшая дочь нырнула в кабинку:
– Мама строить замок, – Мишель еще картавила, – со мной и папой… – Гольдберг подхватил девочку на руки:
– Мама читать журналы и отдыхать, – он пощекотал малышку, – мы с тобой потом покажем ей замок… – Лада не говорила о таком с мужем:
– Мишель похожа на него… – она проводила взглядом играющие золотом темные кудри, – у нее его очерк лица, его подбородок… Эмиль все видит, но молчит. И характером она тоже в него, упрямая… – годовалой девочкой Мишель стучала кулачком по столу:
– Хочу! Хочу это… – она тянула ручку к отцовской тарелке, – дай, папа… – дочь рано начала говорить. Лада сначала думала отказаться от русского языка. Эмиль пожал плечами:
– Зачем? От Мишель не скроешь, что ты русская, весь поселок знает, что ты из эмигрантской семьи. Еще один язык никогда не помешает. Тем более, Роза им заинтересовалась… – Мишель бойко болтала на двух языках:
