– Паскаль, перестань глазеть на месье, – сказала она мальчишке. – Веди себя так, будто не происходит ничего необычного. Подай-ка мне вон то растение.
Парнишка послушно опустил глаза, но время от времени продолжал бросать взгляды на Николаса.
– Месье очень смелый, – произнес он некоторое время спустя. – Очень, очень смелый. Мне бы хотелось что-нибудь сделать для него.
– Н-не знаю, что ты м-можешь сделать, – вклинился в разговор Сирил, подходя к груде сложенных неподалеку камней. – Ясно ведь, что у него не все в порядке с головой. Паскаль, помоги мне сложить эти камни в корзину.
– Ты ошибаешься насчет месье, Сирил. Мадам Джорджия сказала, что месье не сумасшедший, просто он находится… где-то далеко. Но я очень люблю его, поэтому мне хочется что-нибудь для него сделать.
– Как можно любить того, кого ты совсем не знаешь?
– Можно. И потом… я его знаю. Мы с месье Николасом встречались – и даже два раза. Правда, в первый раз я был без сознания, а второй раз без сознания был месье. Но скоро сознание вернется к нему, и тогда мы познакомимся по-настоящему.
– Ты еще совсем глупый ребенок, – пробормотал Сирил, бросая в плетеную корзину очередной камень.
– Я не глупый. Посмотри на него, Сирил. Разве не печально видеть в таком состоянии этого сильного и смелого человека? Ему очень больно, неужели ты этого не понимаешь? Я думаю, ты должен найти в своем сердце место для любви к нему.
– Почему я должен любить его? – проворчал Сирил. – Только потому, что он – мой родственник?
– Нет. Потому что ты любишь меня, а я люблю его.
– В этом нет никакого с-смысла, Паскаль, – сказал Сирил, но уже с улыбкой.
– Может быть, для тебя нет, но для меня есть. Очень важно знать, что на свете есть человек, которого ты любишь. Я тебе уже говорил об этом.
– А я тебе говорил, что любовь – опасная вещь. Д-думаю, тебе следует быть б-более разборчивым.
– Если бы все люди были такими разборчивыми и осмотрительными, как ты, тогда вообще никто бы никого не любил. Посмотри на себя: ты не любишь ни своего отца, ни мачеху, не любишь ни своего кузена, ни свою новую тетю. Ты говоришь, что любишь только свою покойную maman и меня. Но ведь меня ты любишь лишь потому, что ухаживал за мной, когда я болел, и эта любовь позволяет тебе чувствовать себя значительным. А если бы ты оказался пассажиром на нашей шхуне, то даже не заметил бы маленького помощника кока.
– Паскаль, я н-начинаю думать, что у тебя не все в порядке с г-головой.
– Ты очень недобрый, и я не буду с тобой разговаривать, пока ты не перестанешь говорить гадости.
Мальчик бросил последний камень в корзину и вернулся к Джорджии; а та изо всех сил делала вид, что не прислушивалась к их разговору, и старалась сохранять на лице полную невозмутимость (разговоры Паскаля с Сирилом всегда были довольно занимательны и, как правило, многое проясняли).
– Джорджия, а можно я дам месье Николасу цветок? – спросил Паскаль.
– Цветок? Конечно, можно. Николас любит цветы.
– Но какой же выбрать?.. Может быть, один из тех новых, красненьких?
– Тюльпан? Прекрасная мысль. Тюльпан – замечательный цветок. Я уверена, что это будет прекрасный подарок для месье.
– Вот и хорошо. И я не скажу ничего такого, что напомнило бы месье о плохом. Обещаю, мадам.
Паскаль подошел к клумбе, аккуратно сорвал цветок и нерешительно подошел к Николасу.
– Месье Дейвентри, – обратился он к Николасу, протягивая ему цветок, – меня зовут Паскаль, и сейчас я живу у вас. Я принес вам тюльпан. Пусть он напоминает вам обо всем добром и хорошем. – Мальчик осторожно вложил тюльпан в руку Николаса и добавил: – Это очень сильный цветок, месье. Несмотря на зимние холода, он каждый год прорастает снова. Когда солнце согревает землю, он просыпается и тянется к солнцу, чтобы поделиться с нами своей радостью. У него прекрасный цвет, правда? Когда я вырасту, обязательно стану садовником. Мадам Дейвентри уже сейчас учит меня, как выращивать разные растения.
Паскаль постоял перед Николасом еще с минуту, потом улыбнулся и не спеша вернулся к своей клумбе.
Николас долго смотрел на цветок. Когда же он, наконец, поднял голову, по его щеке скатилась одинокая слеза.
Джорджия украдкой поглядывала на мужа, не зная, как все это воспринимать. Николас до сих пор не говорил, да и реакции его были все еще замедленными. Бинкли уже несколько дней выводил Николаса в сад, и тот сидел, как всегда, совершенно неподвижный, но все же чувствовалось, что он оживал – так биение жизни ощущалось и в посаженных ею растениях. Именно здесь, в саду, у Джорджии появилась реальная надежда.
Работая, они разговаривали и смеялись; когда же Лили заканчивала хозяйственные дела в доме, она с удовольствием присоединялась к ним, и даже Сирил не чурался общества Лили, на время забывая о том, что он лорд. Теперь тишину старого поместья часто нарушали шутки, смех и веселые разговоры; и то и дело слышался звонкий голосок Паскаля. Джорджии даже начинало казаться, что в Рэйвенс Клоуз вернулась настоящая жизнь.
