– П-по прежнему. Лично я д-думаю, что Джорджия должна п-позволить докторам пустить ему к-кровь. Но вместо этого она постоянно г-говорит с ним – как будто он м-может ее понять. И рассказывает ему г-глупые истории о рыцарях, д-драконах и волшебных с-садах. А он просто лежит и с-смотрит в никуда – как самый настоящий сумасшедший. Он даже есть сам не может. Н-не знаю, сколько он еще п-протянет. Кузена надо отвезти в дом умалишенных, там ему самое место.
– Думаю, ты не любишь месье Николаса. А почему ты его не любишь? Он очень храбрый, и он спас меня и многих других.
– Т-ты не знаешь моего кузена, Паскаль. Пусть он спас тебя, – но это не д-делает его героем.
– Почему же?
– Так просто он ничего не д-делает. Кузен использует л-людей, чтобы получить то, что ему нужно, и п-причиняет им боль. В свое время он с-совершил очень скверный поступок.
– Неужели?.. – пробормотал Паскаль. – А что это за поступок?
– Н-не важно. Ему не с-следовало возвращаться в Рэйвенсволк.
Паскаль засмеялся.
– А я рад, что он вернулся. Да и мадам не считает его плохим. Думаю, она его очень любит. И мадам… Ох, она ужасно боится, что месье не вернется к ней.
Сирил не ответил, а мальчик спросил:
– Ее ты тоже не любишь, да?
Сирил пожал плечами.
– Я вообще стараюсь о ней не думать.
– А мне она очень нравится. Мадам Джорджия всегда так добра ко мне… Я люблю всех вас и тебя тоже – даже когда ты корчишь мне рожи во время игры в карты. Думаю, что и ты любишь меня, потому что все это время ты ухаживал за мной и даже спал на полу у моей постели. Но вот о чем я все время думаю…
– О чем?
– Что со мной будет, когда я совсем поправлюсь? У меня нет ни семьи, ни работы, а шхуна, на которую я мог бы вернуться, затонула.
Сирил улыбнулся и взъерошил мальчику волосы.
– Не п-переживай из-за этого, м-маленькая обезьянка. В море т-ты не вернешься, а работу мы для т-тебя найдем. Теперь мы т-твоя семья. Человека не возвращают из м-мертвых только для того, чтобы после выздоровления вышвырнуть его на улицу. А теперь укладывайся и с-спи.
Паскаль повернулся на бок, устраиваясь поудобнее. Сирил же собрал карты и подоткнул под мальчика одеяло.
– Мерси, Сирил. Ты для меня как брат.
– Я рад. Все, теперь с-спи, Паскаль. Мне надо поработать в с-саду, но потом я еще навещу тебя. – Он вышел и тихо прикрыл за собой дверь.
Шли дни, и вскоре самочувствие Паскаля улучшилось настолько, что ему разрешили вставать. Мальчик быстро пошел на поправку и даже изъявил желание помогать по дому и в саду. Джорджия очень полюбила парнишку, потому что он был открытым и жизнерадостным ребенком, а его присутствие поднимало ей настроение. Она вполне могла бы обойтись без общества Сирила, но они с Паскалем были неразлучны и, казалось, хорошо влияли друг на друга. Паскаль повсюду следовал за своим старшим другом, а Сирил расцветал от столь безоговорочного поклонения.
Повернувшись на бок, Джорджия тихонько вздохнула и подложила ладони под щеку. В темноте она слышала ровное дыхание Николаса. Он никогда не храпел – доносилось только это ровное дыхание. И он не ворочался во сне – просыпался в том же положении, в каком засыпал. Он был словно статуя… И ни на что не реагировал.
Джорджия очень скучала по мужу. Вокруг нее почти постоянно находились люди, но она все равно чувствовала себя одинокой, особенно – по ночам. Не так уж трудно быть сильной в течение заполненного хлопотами дня, но темная пустота ночи повергала Джорджию в пучину безысходного одиночества.
Иногда она вставала и смотрела на спящего Николаса, потому что во сне он очень походил на себя прежнего. В такие моменты ничто не говорило о том, что он находился за пределами сна, за пределами чувств, за пределами досягаемости… На несколько коротких минут Джорджия могла вообразить, что он вернулся к ней, и эти грезы приносили некоторое утешение. Но наступало утро, он открывал глаза – и снова ее сердце разрывалось от его пустого бездумного взгляда. Она пыталась найти ключ, который мог бы открыть его сознание. Надо было каким-то образом достучаться до него и исцелить, но как? Ах, если бы такое было возможно, она отдала бы Николасу собственное сердце.
Джорджия уткнулась лицом в подушку и заплакала.
Было уже довольно поздно, и Джорджия торопилась закончить шторы, которые шила из подаренного Николасом на Рождество голубого бархата. Прежняя хозяйская спальня была почти готова, а из окна открывался прекрасный вид. К тому же там было гораздо теплее, поэтому Джорджия в самое ближайшее время собиралась перенести Николаса в эту комнату. Оставалось лишь закончить отделку высоких окон, но Сирил на удивление споро справлялся с такой работой, и уже было ясно: как только все будет закончено, получится прекрасная комната.
Услышав тихий скрип двери, Джорджия невольно вздрогнула.
