— Извращенцы, — пробормотал Агафон, вспомнив болото и пиявок.
— Загадочная машуканьская душа, — политкорректно поправил его Анчар.
— Я и говорю — извращенцы, — согласился его премудрие.
— Думаете, нам было нужно это гнилое болото на наших охотничьих угодьях?! — ожег обоих воинственным взором Киттамба. — Но наши предки — мне отец рассказывал, а ему — дед, а деду — прадед, и так далее, жречество у нас в крови, видишь… хоть и не всегда Киттамбы были верховными… Ну да это оказалось легко поправимым, едва кто-то из предков догадался, что это надо поправить, — старикан скромно потупился, отхлебнул из кувшина козьего пива и продолжил:
— Ну так вот. Отец рассказывал, что верховный жрец того времени решил попросить у Жирафа ручей на земле машукани, но чтобы он не вытекал на земли соседей — пусть выпрашивают свой сами. То есть, чтобы ручей не вытекал никуда. Впадал сам в себя! Вы понимаете, что никуда не вытекающий ручей превращается в болото?! Да?! Понимаете?! — распаляясь с каждым словом, жрец воздел в жесте отчаяния руки к потолку, увешанному пучками трав и лука. — А этот сын многоножки и пустого калебаса не понимал! Маленький ручей превращается в маленькое болото! А он попросил большой ручей!.. Но этого ему показалось недостаточно! Он выпросил у Жирафа еще и самых огромных ящериц, чтобы машукани всегда были сыты. И огромные ящерицы, как выяснилось чуть позже, тоже всегда были сыты. Пока машукани не научились постоянно смотреть, куда ступают, даже у себя в доме. А еще этот пустоголовый гамадрил, намешав, видать, ананасового самогона с козьим пивом, вместо того, чтобы попросить сделать коршунов размером с москитов — эти треклятые бандиты постоянно воровали наших цыплят! — выклянчил москитов размером с коршуна! Правда, после этого коршуны облетали наши земли стороной… И цыплят стали таскать уже москиты. А про пиявок я вообще молчу!..
Старик сплюнул и в сердцах грохнул об пол пустой кружкой. На стук подбежал мальчишка и проворно наполнил ее ананасовкой. Осушив кружку до дна, Киттамба крякнул, вытер губы леопардовой башкой и продолжил:
— Когда же мой предок догадался, что верховный жрец машукани может происходить и из другой семьи, было поздно. Большой Полуденный Жираф перестал отвечать на наши призывы. Наверное, решил не обращать на нас внимания — для нашей же пользы. И я его понимаю. После этого, разумеется, мои прародители постарались извлечь максимум пользы из тех проклятий, что покойный верховный жрец обрушил на наши головы. Мы научились охотиться на крокодилов и есть пиявок. Напитанные крокодильей кровью и пожаренные в пальмовом масле они оказались очень даже ничего. Если не нюхать и глотать, не жуя. Очень питательные. Поев их один раз, второй порции хотелось не скоро. Но так как от повышенной влажности и москитов вся остальная живность разбежалась… то время второй порции наставало рано или поздно. Зато из ближних и дальних деревень приходили люди, чтобы посмотреть на наших москитов или сразиться с ними — ну и купить их изображения, фигурки или чучела, чтобы хвастаться перед односельчанами, конечно. В обмен они приносили нам муку, сыр, творог, вяленое мясо — всё, чего не стало у нас самих. И казалось, жизнь стала налаживаться, когда явился Гвала Трусливый, бог-ящерица, и сказал, что если мы не будем его умилостивлять, он отберет у нас дожди. Машукани прогнали его, увидели последствия… и стали его умилостивлять. Потом его одолел медоед Джикони Птица, того — жук-носорог Готто Сокрушенный… Дальше я не помню — к чему засорять голову именами проигравших, тем более, сотни лет назад? Предпоследним в этой свистопляске был крокодил Гвембеш Кривоногий, которого победил Мухонго Злонравный. Горилл оказался самым сильным из всех, и знал это. И требовал каждый раз за дождь всё больше и больше. Столько, сколько машукани не могли платить. И не хотели, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Или, скорее, кто, — пробормотал Агафон. Киттамба кивнул и продолжил:
— Этой ночью Мухонго ввалился ко мне в дом и выкрикнул, что в наших землях появились чужаки, которых безмозглые дубины… то есть мы… сможем принести ему в жертву без раздумий. А еще он сказал, что хотел бы получить вас жареными в масле как пиявок. «Приди и пожарь!» — надменно сказал я ему. Видите, человек должен сохранять гордость и достоинство даже в самых неприятных ситуациях! Но Мухонго не стал спорить — таким был довольным, что мы сдались и он получит своё… А теперь нашим богом стал Каменный Человек.
Жрец испытующе прищурился на атлана и задал вопрос, давно вертевшийся на языке:
— Только он ведь не бог? И не сможет давать нам дождь?
— Не сможет давать — но не сможет и отбирать, — заметил Агафон.
Киттамба хмыкнул:
— Это верно, нганга. Но вы ведь не собираетесь оставаться у нас до конца своих дней? И отдать нам Каменного Человека, когда уйдете, тоже не захотите?
— Нет! — в голос ответили путники.
— И если мы вас отравим на пиру, скормим крокодилам, пиявкам или москитам, Каменный Человек не захочет поселиться у нас и отгонять новых богов, чтобы они оставили наш дождь и нас самих в покое?
