— Зачем? Кто?.. — атлан попробовал вскочить, но внезапное головокружение — и какие-то железные штуки на запястьях и лодыжках — уронили его на что-то мягкое, пахнущее прелью, и стукнули головой о камень.
— Тихо, не прыгай! — испуганно зашипела Оламайд. — Руки сломаешь!
— Кому? — пробормотал маг, неуклюже пытаясь перевернуться на бок и сесть — и одновременно потереть многострадальный затылок.
— Себе!..
Мягкое под ним оказалось еще и склизким, и при каждом его движении противно чавкало под голой спиной и боками, пропитывая холщовые штаны чем-то немыслимым[1]. В затхлом воздухе воняло гнилью и стоялой водой. Если бы он не знал, что в корабельных трюмах болот не бывает, он бы не сомневался, куда угодил.
— …потому что эти гадюки заковали нас!
— Могла бы и раньше предупредить…
И тут он вспомнил и катастрофу на складе, и побег, и склонившееся над ними во мраке узкое смуглое лицо, и вспышку магии — точно удар молотом по голове.
— Стой. Оламайд. Что это за судно?
— На работорговца не похоже, — поспешила успокоить его женщина. — Мы в трюме одни. Среди камня и гнилой соломы, в смысле. Хотя, кажется, раньше тут людей перевозили тоже, если по запаху судить. А корабль — галера. Грузовая. Мрамор везет наш. Гребцов, вон, за переборками слыхать. Только пока, вроде, не гребут, потому что то ли шторм, то ли ветер попутный…
— Кабуча! — прорычал атлан и умолк, лихорадочно перебирая в уме заклинания, способные снять кандалы[2], но каждое из них требовало или свободных рук, или дополнительных приспособлений и компонентов, или одновременного высвобождения большого количества энергии.
Ничего из поименованного у него не было.
— Ты не торопись, белый шаман, подумай, — словно угадав его намерения и затруднения, деликатно прошептала Оламайд, — а я тебя пока накормлю. Принесли вот сухари вчера… сегодня… вечером… утром… днем… Короче, принесли. Я есть не стала… в горло кусок не лез. А вот теперь ты очухался, а он еще даже не размок… надеюсь… сильно… Сейчас, сейчас… Если сыщу… то, что надо…
Матрона завозилась во тьме, звеня оковами, и в глаз чародею ткнулось что-то мягкое. Боясь даже представить, что бы это могло быть — найденное на ощупь в трюме, где раньше перевозили людей — он зажмурился и откачнулся, но проворные руки Оламайд уже пытались засунуть это ему в ухо.
— Ну держи, чего ты… где ты там…
— Тут, — волшебник чудом успел предотвратить атаку на второй глаз, перехватив нечто маслянистое размером с кулак.
Вызвав из нокаута обоняние, оглушенное зловонием, маг настороженно нюхнул корабельный паек: помирать — так хоть знать, от чего. Или хотя бы догадываться.
Результат поверг его в ступор. Ибо, судя по запаху, в руках у него был не обещанный сухарь, и не традиционная для корабельного котла солонина, и даже не то, чего он боялся больше всего, а… селедка! Совершено определенно — селедка, причем жареная и даже не испорченная, что могло бы объяснить ее нахождение не на капитанском столе, а в трюме у пленных. И хоть селедку он предпочитал как раз исключительно в соленом виде, жаловаться на несовпадение меню с его вкусами было в их положении неприлично.
Проговорив «спасибо», маг опасливо откусил кусочек.
Вскрытие подтвердило правильность диагноза: селедка жареная, щедро обвалянная в муке с яйцом и смесью специй. Которых, на удивление, на корабле водилось наименований пятнадцать, и все их кок не пожалел тоже.
— Хоть за это им благодарность… — пробормотал атлан, жадно впиваясь в рыбу зубами: в последний раз он ел утром того дня, когда господин Ква-Ква нанял его голема. Какой день был сейчас, и где было его изделие…
При первой мысли о Каменном Великане маг сморщился и закачал головой: а вот теперь его точно не найти никогда.
При второй мысли он вдруг обнаружил, что рыба кончилась.
— Кхм… Оламайд… А… еще там немножко не найдется случайно? Если ты уже поела и остался вдруг лишний, и ты больше не хочешь, — спохватился и добавил Анчар.
— Ох, бедняга… — матрона жалостливо зацокала языком. — Оголодал… такую гадость есть — и добавки просить…
Чародей замер и прислушался к органолептическим воспоминаниям.
Селедку можно было назвать как угодно, но «гадостью» ее могли окрестить только закоренелые рыбоненавистники или избалованные гурманы. Ни к тем, ни к другим он себя не относил — и до сего момента не думал, что торговка рыбой может входить в одну из этих категорий.
— А мне понравилось, — отчего-то чувствуя себя виноватым, начал оправдываться он. — Запах приятный… и на вкус тоже… ничего… очень… даже…
— Да я бы это собаке голодной дать постеснялась!
— Спасибо, — обиженно буркнул атлан.
Матрона сконфузилась:
— То есть, я хотела сказать, что если бы здесь была собака, и она была бы голодная, в смысле, еще голоднее, чем мы, и если бы…
В предчувствии очередного монолога, способного превратить мозги в расквашенный сухарь не хуже трюмной воды, Анчар поспешил перехватить инициативу:
— Ну так есть или нет? Если нет…
— Ох, белый шаман… Странный вы, северяне, народ — такое есть, с чего люди мрут да дохнут, да нахваливать…
