Участие иностранных купцов в торговле с Индиями то запрещалось, то возобновлялось. Так, в 1578 году севилец, историк итальянского происхождения (его отец был родом из Лукки) Франсиско Моровели де Пуэбла, жаловался, что «вся коммерция пребывает в руках фламандцев, англичан и французов»‹‹512››. Однако иноземных купцов на самом деле не допускали к торговле с Индиями напрямую с 1538 года. Им непременно требовался испанский подрядчик, то есть посредник. Зачастую генуэзцы становились испанцами, и через два или три поколения такие торговцы, как Агустин Спиндола, Лучано Чентуриони или Панталео Негро, воспринимались уже как испанцы, не как уроженцы Генуи. Богатейшими людьми Севильи были, вероятно, Томасо Марино (Марин) и Адамо Сентурионе (Чентуриони), каждый из которых являлся испанским генуэзцем и стоил, судя по всему, не меньше миллиона дукатов. Сентурионе купил в 1559 году деревни Эстепа и Педрера, и его старший сын Маркос стал маркизом Эстепа, а семья продолжала «кастилизироваться».
С основанием в 1579 году большой ярмарки в Пьяченце, на полпути между Миланом и Болоньей, на доступном расстоянии от Генуи, генуэзские банкиры сделались бесспорными хозяевами международных платежей‹‹513››. К ним примыкали флорентийцы, например, Андрес дель Баньо, друг Кортеса Жакоме Боти и Леонардо Анджело, а также миланец Джованни Баутиста Ровеласка, который получил анасьенто (контракт) на продажу 300 рабов в любом населенном пункте Индий по своему выбору (короне он платил треть от своих доходов). Перечень венецианских торговцев, подвизавшихся в Севилье, состоял из тех же семейств, что доминировали в севильской торговле в 1520-х годах, но теперь они торговали кошенилью, бразильской древесиной, жемчугом, ртутью, постельным и нижним бельем, квасцами, иногда пшеницей, маслом, кожей, а также рабами — и чувствовали себя намного увереннее. К 1600 году венецианская государственная казна была переполнена, и каждый год из Венеции отправлялись от семисот до восьмисот судов‹‹514››.
Французские товары, постельное и нижнее белье (lencería) для мужчин и женщин были весьма востребованными в Индиях. Самым ходовым товаром — на него приходилось три четверти поставок — были ruanes (белье из Руана) и angeos (грубое полотно наподобие холстины). В шестнадцатом столетии Нант и Руан являлись основными экспортными портами Франции, однако суда выходили также из Небура, Лувье и Бомон-ле-Роже‹‹515››. Производство изделий из хлопка в сельских окрестностях Руана нарастало невиданными темпами. Подразумевая отгрузку angeos, французский автор семнадцатого столетия замечал: «У них есть корабли, зато у нас их крылья [паруса]»‹‹516››.
Французы также поставляли светлое полотно, coletas (желтоватое сукно, по подобию нанкинского), bretanas (тонкое сукно), бумагу, ножницы и прочую галантерею, ворсовальные машины — и гребни для обмена с индейцами. Имелся устойчивый спрос на брюссельские гобелены, равно как и на голландское сукно (holandas), включая кружева из Малина в Брабанта‹‹517››.
Вследствие этого французские купцы, подобно фламандским и английским, надежно обосновались в гостеприимных портах Андалусии, пускай их торговля позднее пострадала из-за восстания в Нидерландах. Мыло, производством которого славилась Севилья, продавалось в больших объемах: и черное мыло из района Эль-Сальвадор, близ огромной церкви в старом центре города, и белое мыло из Трианы, городского портового квартала на западе.
Важным пунктом экспортной торговли Кастилии являлось вино. В конце шестнадцатого столетия через Атлантику ежегодно перевозили 20 000 пайпов (бочонков), или 300 000 литров вина‹‹518››. Отчасти спрос диктовался пристрастием к вину среди коренных народов Нового Света, которым это пристрастие нередко шло во вред. Большей частью вино поставлялось с Канарских островов (vino de islas), но историк Фернандес де Овьедо описывает вино из Сьерра-Морены, например, из Касальи, которое становилось, по сути, тайным оружием в руках испанцев‹‹519››. Пользовался популярностью и шерри[91] из Хереса-де-ла-Фронтеры. Поселенцы Нового Света пытались воссоздать в Америке средиземноморскую среду, основанную на пшенице, вине и оливковом масле. Спрос на масло и вино в Индиях объясняет заметное увеличение их производства в шестнадцатом веке.
Ртуть сделалась ценным сырьем для добычи серебра после того, как Бартоломе де Медина из Севильи предложил в 1550-е годы метод, получивший известность как beneficio de plato[92] и зависевший от применения ртути. Этот метод оставался в употреблении до двадцатого столетия (когда появился способ patio cerrado[93]). Немец по происхождению Маэсе Лоренсо стремился внедрить метод бенефисио де плато в Новой Испании с тех самых пор, как побывал на рудниках Альмадена на юге Центральной Испании, недалеко от Сьюдад-Реаля, но ему было отказано в разрешении, и Медине пришлось учиться у этого человека.
