Несколько испанских чиновников писали императору Карлу V о «просвещенных устремлениях» Медины‹‹521››. Валенсиец Мосен Антонио Ботеллер утверждал, что начал использовать этот метод раньше, но его притязания отвергли‹‹522››. Медина получил королевский патент и лицензию.
Филипп решил опереться на поддержку вездесущего и всегда готового помочь семейства Фуггер для организации поставок ртути в Новый Свет. Ведь именно Фуггеры фактически владели ртутными копями в Альмадене. Ртуть была известна достаточно давно, однако лишь в 1550-х годах ее полезность для производства серебра стала очевидной. В 1563 году Кристобаль Эрнан подписал первое соглашение о поставках ртути. Королевские копи в Альмадене отныне передавались в аренду подрядчикам (asentistas)‹‹523››. Получателями ртути выступали сплошь севильцы, но, как правило, генуэзского происхождения, скажем, Сентурионе или Фиеско.
Из Севильи в Новый Свет ртуть отправляли в ящиках, каждый из которых содержал кинталь (см. Глоссарий) этого металла. Стоимость транспортировки оценивалась в крупную сумму по 500 мараведи за ящик.
Серебряные рудники Потоси в Перу использовали для работы ртуть из доступных местных источников, прежде всего из киновари (ярко-красного минерала, содержащего ртутный сульфид), добывавшейся в Уанкавелике, относительно недалеко (в 500 милях от Потоси по прямой). Киноварь также пользовалась спросом у живописцев, который применяли ее пигмент для изображений человеческой кожи на своих картинах. Энрике Гарсес, побывавший в Новой Испании, видел в 1563 году, как на рудниках в Томаке и Уакойе в провинции Парас добывают ртуть. Эти рудники, расположенные на высоте 11 000 футов над уровнем моря, были обнаружены конкистадором из Эстремадуры Амадором де Кабрерой‹‹524››.
С 1570-х годов вице-король Толедо настаивал на том, чтобы Потоси и Уанкавелика сделались главными столпами финансового благополучия подвластной ему территории. Он желал перевести Уанкавелику в разряд королевских владений и разрешил Кабрере, главному добытчику рудников, платить короне четвертую, а не пятую, общепринятую часть доходов.
В 1569 году перуанская Уанкавелика добывала 310 кинталей ртути в год, но Альмадена в Испании приносила гораздо больше — 1700 кинталей. Эти цифры позднее существенно возросли, и к 1578 году было налажено постоянное поступление ртути из Уанкавелики на серебряные рудники в Потоси. Примерно пятая часть ртути, что применялась в Новой Испании при производстве серебра, имела перуанское происхождение; ее везли вдоль тихоокеанского побережья в Акапулько. (Крупнейшим шахтовладельцем Новой Испании, если судить по объемам использованной ртути в 1560-х годах, был Грасиан де Валькола, принимавший до 200 килограммов ртути ежегодно.)‹‹525››
Потоси, находящийся высоко в горах на территории нынешней Боливии, казался, образно выражаясь, воплощением мечты всех на свете колонизаторов. Пик, богатый серебром, вздымался почти на 16 000 футов над уровнем моря. Эти залежи, как мы уже видели‹‹526››, были открыты в 1545 году. В первые двадцать лет после обнаружения руды Потоси были настолько богаты, что требовалась лишь простейшая плавка для их очистки. Затем в производственный процесс внедрили ртуть. Император Карл V называл Потоси «имперским городом» и позволил нанести на первый городской герб такие слова: «Я — богатый Потоси, сокровище мира и зависть королей»‹‹527››.
Вице-король Толедо сам побывал в Потоси в 1572 году и созвал собрание горняков, чтобы обсудить строительство мельниц для перемолки руды, питаемых водой. Еще он обнародовал правило, согласно которому шахтеров запрещалось сажать в тюрьму за долги. Вскоре Потоси сделался самым крупным из всех южноамериканских городов. Соискатели сокровищ (peruleros, как их называли в насмешку) стекались туда со всего мира, прежде всего из Испании, в поисках серебра, которое, как они думали, валялось там буквально под ногами. Когда Сервантес писал своего «Дон Кихота» (опубликован в 1606 году), слово «Потоси», упомянутое в его тексте дважды, являлось синонимом слову «богатство». Празднество, устроенное там в честь коронации Филиппа II в январе 1556 года, длилось двадцать четыре дня.
К моменту смерти Филиппа в 1598 году в Потоси имелось тридцать шесть игорных заведений, театр, четырнадцать бальных залов и восемьдесят церквей. Повсюду встречались фонтаны, изливавшие вино и легкий пивной напиток, так называемую чичу (chicha). Город изобиловал борделями и бесчисленными проститутками‹‹528››. Начали строить большие водо- хранилища, чтобы гарантировать бесперебойное водоснабжение. Ежегодная ярмарка в Потоси демонстрировала всевозможные товары: шелка и мечи, железо и белье, атлас и рабов, мулов и лошадей. Контрабандная торговля через Буэнос-Айрес, писал аргентинский историк экономики Рауль Молина в 1956 году, «имела единственную задачу: добраться до Потоси, Мекки испанской торговли… этого южноамериканского Самарканда»‹‹529››.
