Испанская администрация обшаривала окрестности на сотни миль вокруг в поисках индейцев, которых вынуждали работать на шахтах Потоси. Многие индейцы умирали, ибо Потоси, как выражался доминиканец фра Доминго де Санто-Томаса, был «преддверием ада»‹‹530››. Но на смену погибшим приходили другие. Вице-король Толедо учредил особую схему распределения индейцев (mita), по которой определенное количество туземцев должно было отработать на рудниках определенный период времени. Схема продержалась несколько поколений, вплоть до восемнадцатого столетия.
Золото начало поступать из Нового Света сразу после 1492 года. Но в период правления Филиппа II поставки этого драгоценного металла сделались сравнительно малосущественными. Величественные галеоны везли в Испанию серебро, и трюмы их были забиты до последней щели. В 1580 году личный секретарь короля Хуан де Идьякес писал кардиналу Гранвелю: «Король совершенно прав, когда говорит, что у императора [Карла] никогда не было столько денег, сколько накопил Филипп»‹‹531››. Теоретически этим драгоценным металлам не полагалось покидать Испанию. Однако происходило именно так, их вывозили — незаконно, в торговых поездах, либо легально, через импортеров пшеницы и через военные расходы короны. Поэтому с 1580 по 1626 год в Севилью поступило более 11 миллионов килограммов драгоценных металлов, из них 2,5 миллиона отправились далее в Нидерланды, а 800 000 килограммов осели в Италии.
Размеры личных состояний оценить довольно сложно. В Лиме любой, имевший за душой более 11 миллионов мараведи, считался богачом, но в Новой Испании эта «пороговая» цифра была значительно меньше и составляла что-то около 7 миллионов мараведи. В Севилье человек с состоянием свыше 15 миллионов мараведи признавался очень богатым, но этот показатель был смешным для Симона Руиса, купца из Медины-дель-Кампо, чье состояние, по слухам, достигало 136 миллионов мараведи‹‹532››. Еще богаче были Хорхе, семейство с общим капиталом 183 миллиона мараведи. Основной доход в торговле с Новым Светом им приносил экспорт вина с vinedos[94] в Касалье (Сьерра-Морена, юго-запад Испании), хотя они также владели обширными посадками оливы в Аламедилье, между Гуадиксом и Хаэном в Гранаде‹‹533››.
Банки начали свою деятельность в Новом Свете в условиях безграничной свободы, которая существовала до 1576 года, когда обанкротились банки Эпиносы и Морги, находившиеся в Севилье (обязательства первого составляли 750 миллионов дукатов, а второго — 480 миллионов дукатов). Крах этих банков явился следствием королевского решения приостановить платежи короны, принятого в 1575 году после длительного периода щедрых государственных расходов. Началась монополистическая эпоха, на протяжении которой в банковской системе доминировала единственная важная фигура, в лучшем случае две: сперва это был Хуан Ортега де ла Торре, затем Диего де Альбуркерке, затем, в 1590-х, Мигель Ламбьяс. Им «на смену» пришли Бальтасар Гомес де Агилар и Алонсо Перес де Саласар, потом Гонсало де Саласар и Хуан де Кармона, а в семнадцатом столетии — Адам Вивальдо. Большинство купцов держало свои деньги в каком-либо из этих банков, а не под собственным кровом. Фернан Бродель утверждал, что «крах этих частных банков стал результатом их очевидной готовности вкладывать средства клиентов в коммерческие проекты, которые реализовывались слишком медленно. Если возникала некая чрезвычайная ситуация, платежи замирали на неопределенное количество дней, поскольку деньги еще „находились в дороге“»‹‹534››. В 1576 году фламандец Петер ван Удегерште безуспешно пытался убедить короля Филиппа создать государственный банк.
Тем не менее к 1600 году в финансовой сфере Индий доминирующее влияние принадлежало уроженцам Бургоса, которые сумели потеснить даже генуэзцев. Например, в семействе де Исла сразу несколько поколений были активно вовлечены в заокеанскую торговлю, и то же самое можно сказать о многочисленных Малуэнда, Колиндресах и Нуньесах. Баски старались не отставать, но уступали в размахе операций. Накоплению богатства в те дни способствовало введение новой монеты, «осьмушки», ocho reales, серебряной монеты малого достоинства, которую чеканили в Кастилии из американского серебра. Эта монета господствовала на средиземноморском рынке во второй половине шестнадцатого столетия.
Рассказ о товарообороте Испании с Америкой в шестнадцатом веке следует завершить кратким обзором ситуации в торговле чернокожими африканцами. С 1440-х годов рабов привозили с запада Африки в Португалию купцы, жадные до золота‹‹535››. Первые договоренности по этому поводу предложил в 1510 году король Фердинанд-католик, а в 1518 году их слегка подправил его внук Карл V‹‹536››. После чего испанская корона заключила ряд контрактов с купцами, причем эти контракты различались условиями и даже стилистикой.
