Генуя имела настолько важное финансовое значение для испанской торговли, что эффективные коммуникации с нею являлись насущно необходимыми. Именно благодаря обмену (cambios), как настаивает Браудель, генуэзцы могут организовать свою торговлю с Америкой из Севильи. Они получили монополии на торговлю солью и шерстью. Говоря «генуэзцы», мы подразумеваем, конечно, великие семьи, nobili vecchi — Гримальди, Спиноли, Чентуриони и Ломеллини‹‹500››.
Доминирование генуэзцев в испанской экономике началось с морского renversement des alliances, осуществленного знаменитым итальянцем адмиралом Андреа Дориа в 1528 году; а конец господству Генуи положило возвышение графом герцогом Оливаресом португальских марранов (обращенных иудеев) до положения главных кредиторов в Кастилии в 1627 году. Тем не менее финансовая империя Генуи стояла за всеми величайшими начинаниями любого города в шестнадцатом столетии‹‹501››, поскольку сама Генуя выступала центром перераспределения американского серебра‹‹502››. Генуэзские купцы наверняка стремились «наложить лапу» на всякую валюту, в которой нуждались в своем городе, даже если им требовалось, чтобы финансы позволяли выделять испанскому монарху средства на оплату боевых действий во Фландрии. Ведь солдаты, не важно, командовал ими герцог Альба или Александр Фарнезе, всегда желали получать часть жалованья в золоте.
Обычная почта — ordinario — из Севильи на север, в Медину-дель-Кампо, то есть на расстояние около 300 миль, отправлялась каждую неделю. (Отметим, что расстояние считалось именно от Медины, поскольку там проводилась самая крупная в Испании ярмарка503.) Почту привозили в этот город по вторникам, а обратно на юг отбывали в полдень в среду. Иногда курьерам доверяли большие посылки, в том числе пакеты с драгоценными камнями.
Другой тип корреспонденции составляли так называемые пеоны (или propio), о которых упоминается в «Дон Кихоте». Санчо Панса отправляет пеон своей жене Терезе‹‹504››. Письма из Севильи в Северную Европу поступали в Мадрид, далее шли через Сарагосу и Барселону. Доставка писем в Новый Свет в 1510 году стала монополией Лоренсо Галиндеса де Карвахаля, старшего королевского советника из Эстремадуры и дальнего родича Кортеса‹‹505››. Карвахаль передоверил эти услуги членам Каса-де-ла-Контратасьон — учреждения, которое ведало всеми отношениями с Новым Светом, от эмиграции до торговли. С 1562 года correo (почта) перешла в руки двоюродного брата дона Лоренсо, Хуана де Карвахаль-и-Варгаса. Он продал свою монополию на почтовые услуги в Испанию sucursal de correos (почтмейстеру) Севильи Хуану де Сааведре Мармолехо‹‹506››, а аналогичные услуги в Индиях уступил своему брату Диего. Вскоре после этого Родриго де Херес, veintecuatro (член совета двадцати четырех, то есть городской советник) Севильи, занял должность sucursal de correos, купленную семьей Таксис в семнадцатом столетии.
Кратчайший срок, за который письмо доставлялось в Лиму из Севильи, в конце шестнадцатого века равнялось восьмидесяти восьми дням, тогда как из Мешико в том же направлении почта шла минимум 112 дней. Самый же долгий срок доставки писем из двух столиц вице-королевств в отдаленные места на южноамериканском континенте составлял соответственно 175 и 262 дня‹‹507››. Очевидно, что почта благоволила Лиме, которая тогда превосходила Мешико богатством. Почтовые расходы, если сопоставлять их с весом корреспонденции и расстояниями, были высоки, но эти затраты едва ли не единственные не повышались во время правления Филиппа II. Так, отправка письма из Севильи в Медину-дель-Кампо в конце шестнадцатого века стоила семнадцать мараведи, а отправка письма из Вальядолида в Медину оценивалась всего в десять мараведи. Агент влиятельного коммерсанта из Бургоса Симона Руиса‹‹508›› заплатил 6566 мараведи за почтовые услуги в 1561 году, из чего следует, что в том году он отправил 350 писем. Менее просто провести сравнительный анализ расценок для Нового Света, но письмо из одного-двух листов в Севилью из Перу или Новой Испании, вероятно, обходилось в значительную сумму двух реалов (см. Глоссарий).
Большой друг короля Луис де Рекесенс писал в 1575 году своему коллеге Диего де Суньиге, испанскому посланнику в Париже: «Не знаю, как ваша светлость оплачивает письма из Испании. Я не получал от короля никаких известий относительно дел в Нидерландах с 20 ноября… Сдается мне, что почта Его Величества пришла в упадок»‹‹509››. Сам король Филипп однажды заметил, что «важнее, чтобы почта доходила в безопасности и сохранности, чем за четыре или пять дней»‹‹510››. Но случались и спешные доставки. Коннетабль Кастилии как-то признался, что письмо в Вальядолид доставили настолько быстро, что «будь внутри форель, она все равно осталась бы свежей»‹‹511››.
