Далее Тестера на короткий срок вернулся в Испанию, а по возвращении направил Мотолинию и еще дюжину известных францисканцев в Гватемалу с наказом проповедовать и вести миссионерскую работу в соседних провинциях. В мае 1533 года Тестера обратился к императору Карлу V с письмом, в котором осуждал тех дьяволов, что пытаются убедить колонистов, будто индейцы не способны жить достойной жизнью. Он критиковал «тех, кто слишком брезглив и ленив» (в том числе, признавался он чистосердечно, людей, подобных ему самому), чтобы «взять на себя труд изучения местных языков», и тех, «кто лишен рвения и пыла, позволяющих сокрушить преграду языка и воззвать к сердцам». Он мудро прибавлял:
Как можно утверждать, что эти люди ни к чему не способны, когда они в силах возводить столь внушительные здания, творить столь замечательные изделия, умеют работать по серебру, писать красками, торговать, управлять собраниями, преуспели в публичных речах и в вежестве, охотно выделяют средства на празднества, бракосочетания и по иным торжественным поводам… наделены даром выражать скорбь и признательность, когда выпадает случай? Они могут даже исполнять простецкие песенки, а также следовать голосами за органной музыкой. Они сами сочиняют музыку и обучают других тому, как правильно внимать религиозным напевам. Более того, они наставляют других в проповедях, которые мы произносим перед ними‹‹341››.
В июле 1543 года, вслед за принятием противоречивых новых законов, фра Тестера в столице Мешико / Теночтитлане был встречен огромной толпой naturales.
Эти индейцы наделяли его дарами, возводили триумфальные арки, очищали улицы, по которым он собирался пройти, обмахивали его ветвями кипарисов и кидали к его ногам розы, носили его на носилках [точно так, как в свое время приветствовали былых мексиканских правителей вроде Монтесумы]. Все это было потому, что он и другие францисканцы уверяли индейцев, что пришли восстановить ту жизнь, какую они вели до установления власти короля Испании. Эти слова пришлись индейцам по нраву, и они захотели принять отца Тестеру с такой пышностью, будто он был вице-королем‹‹342››.
Франсиско «Эль-Мосо» де Монтехо (сын конкистадора и аделантадо Франсиско де Монтехо) также радушно приветствовал новоприбывших францисканцев‹‹343››. Он принял их в своем доме и «выказал положенное уважение и почтение, чтобы индейцы сделали то же самое»‹‹344››, и приложил все усилия, дабы помочь святым отцам. Он построил церковь в Кампече для францисканцев и сообщил местным касикам, что монахи пришли наставлять в истинной вере и вести местных к лучшей жизни. Касики, разумеется, все были из майя.
Монтехо-отец, аделантадо, старый соратник Кортеса, был назначен губернатором Гондураса / Игераса в 1535 году, но захотел обменять эту провинцию на Чьяпас, которым тогда управлял великий конкистадор Педро де Альварадо. Вице-король Мендоса и сам Альварадо, обычно легко принимавшие подобные решения, согласились на сделку. Альварадо отправился в Гондурас / Игерас, спас колонию от гибели, а потом временно вернулся в Испанию. Совет по делам Индий в 1540 году настоял на его возвращении в Гондурас / Игерас для подавления масштабного восстания индейцев. Наведя порядок в своей провинции, Альварадо отправился в Гватемалу, исполненный негодования, поскольку теперь совет требовал принудительного обмена провинциями (Монтехо это тоже пришлось не по душе, ибо он всерьез заинтересовался своей новой территорией). Тем не менее в 1540 году Альварадо принял должность губернатора в Чьяпасе. Он предложил Монтехо свою богатую энкомьенду Шочимилько в долине Мешико, с обилием плодовых деревьев и цветов, в качестве дополнительной компенсации‹‹345››.
