Затем, в начале 1542 года, Монтехо получил призыв о помощи от городских советов Гондураса / Игераса, которые пришли в смятение после внезапной смерти Альварадо в 1541 году‹‹346››. Вдобавок положение усугубилось, когда вице-король и верховный суд Новой Испании назначили судью Алонсо Мальдонадо исполняющим обязанности губернатора Гватемалы, в том числе и Гондураса / Игераса. Позднее, в мае 1544 года, Мальдонадо стал главой нового суда, «de los Confines»[69], который поначалу располагался в Грасиас-а-Диос.
Аделантадо Монтехо между тем усиленно добивался расширения границ провинции Юкатан, которая, согласно его планам, должна была простираться от реки Копилько в провинции Табаско до реки Улуа в Гватемале. Он добился своего. В 1535 году Юкатан и Гондурас / Игерас объединили в крупную территорию, губернатором которой стал Монтехо. В 1539 году он включил в состав новой провинции и Чьяпас. Тем не менее полная ответственность за Юкатан оставалась недостижимой до 1540 года, когда новый суд «de los Confines» не стал менять губернаторов Центральной Америки. Предприниматель Хуан де Лерма, уроженец города Лерма близ Бургоса, сколотил состояние, продавая американских рабов-индейцев на острова Карибского бассейна; его назначили казначеем Юкатана и инспектором (veedor), то есть управителем финансов, Гондураса / Игераса.
Вскоре Монтехо-отец начал направлять на Юкатан все больше войск, в том числе послал туда своего племянника Эль-Собрино, еще одного Франсиско де Монтехо, которому едва исполнилось восемнадцать лет. За племянником последовал и сын аделантадо, Эль-Мосо, получивший такое наставление от отца: «Тебе надлежит удостовериться в том, что люди, которые пойдут с тобою, будут жить и поступать так, как подобает истинным христианам. Ты должен отвращать их от зла и смертных грехов и не позволять им богохульствовать… В-третьих, тебе следует… пойти в город Кампече… и основать поблизости, в Т-хо[70], новый город и ввести repartimiento»‹‹347››. Судя по всему, Монтехо-отец начинал привыкать к образу просвещенного деспота.
Эль Мосо, превосходивший отца умом, но уступавший тому в выносливости и терпении, понимал, что золота в чистом виде на Юкатане не найти, зато эти земли богаты расшитыми тканями, медом, воском, индиго, какао и рабами‹‹348››. Старший Монтехо (аделантадо) сохранял контроль над Юкатаном, но на этом этапе он, похоже, избегал прямого участия в управлении и сосредоточился на поисках верных капитанов, хороших солдат и колонистов.
Эль Мосо отплыл на каноэ и присоединился к своему двоюродному брату Эль-Собрино в Чампотоне. Отрядом численностью около сорока человек они двинулись в Кампече, который заново основали под названием Сан-Франсиско, и тридцать их спутников решили стать гражданами этого города‹‹349››.
Прежде чем они собрались выступать, к ним прибыло подкрепление — от 250 до 300 хорошо снаряженных солдат-испанцев из Новой Испании и множество вспомогательных сил из числа индейцев. Среди последних попадались говорившие на науатле мексиканцы, завербованные на крупной энкомьенде Монтехо-старшего в Аскапотсалько. Эль-Мосо оставил в Кампече Бельтрана де Сетину, поручив тому управление городом. Монтехо-старший технически нарушил все правила владения энкомьендами, когда отправил «своих» индейцев трудиться столь далеко от мест их постоянного проживания. Но оспаривать решения этого могущественного человека мало кто дерзал.
План Эль-Мосо по покорению Юкатана заключался в постепенном подчинении деревень, каждую из которых собирались признать самодостаточной с точки зрения прав на проживание и создание упорядоченной системы поставок. Покорение следующей по счету области откладывалось до тех пор, пока не соберется достаточное количество сил, а каждому отряду солдат полагалось иметь подразделение связи, чтобы не допускать оторванности от прочих.
Этот «превосходно продуманный» план характеризовался как «достойный древних римлян»‹‹350››. Сам Эль Мосо и аделантадо Монтехо участвовали в его разработке. План требовал применения новой тактики, в том числе копания канав вдоль дорог и нахождения конницы в центре каждого отряда при любом столкновении (а пешие воины располагались крыльями по флангам). В рукопашных тех дней участие конницы зачастую оказывалось решающим, поскольку местные, сколько ни старались, так и не смогли найти надежной защиты от лошадей. В официальном отчете «Relación de Mérida»[71] сообщалось, что «поначалу они [индейцы] вправду думали, будто лошадь и всадник составляют единое животное»‹‹351››. Кроме того, огнестрельное оружие, пики, кинжалы, арбалеты и, прежде всего, мечи обеспечивали испанцам полное превосходство над противником. Naturales сражались доблестно и отважно, однако не могли преодолеть своего страха перед аркебузами и тем грохотом, который оружие изрыгало при выстреле 352.
