Айолас затем предпринял второе исследование Параны. Другой уроженец нынешней провинции Бургос, королевский чиновник Хуан де Саласар де Эспиноса из Эспиносы-де-лос-Монтерос, последовал за ним с сотней человек на нескольких бригантинах свежей постройки‹‹429››. А следом выступил Гонсало де Саласар. По пути Айолас успел жениться на дочери местного касика, Таматии; этот брак вызвал не слишком сильное возмущение, поскольку девушка происходила из местного знатного семейства.
Тем временем далеко на юге Педро де Мендоса, страдавший от неотступной лихорадки, возвращался домой, в Испанию, с половиной своих людей, умиравших по дороге. Он назначил Айоласа своим преемником, однако новое поселение Буэнос-Айреса, последним управителем которого был Франсиско Руис Галан, вскоре пришлось покинуть, не столько из-за угрозы нападения индейцев, сколько из-за лихорадки, изводившей ослабленных колонистов, которых недостаток питания даже побудил обратиться к каннибализму (об этом узнали, и был большой скандал).
Айолас продолжал подниматься по реке Парана, восхищаясь мелькавшими время от времени проблесками неслыханного богатства (он видел разнообразные поделки из серебра). Замечательный отчет об этом путешествии составил один из спутников Педро де Мендосы, образованный германский конкистадор по имени Ульрих Шмидль, родом из Штраубинга в Баварии, человек, которому покровительствовало банкирское семейство Вельзеров‹‹430››. Он красноречиво описывал, сколь поражены были исследователи экзотическими тропическими птицами, чудесными цветами, величественными аллигаторами и жуткими змеями.
Далее Шмидль повествовал о племени амазонок, с которым он клялся, что встречался; все амазонки были одногрудыми и отменно обращались с луками и стрелами. Он прибавлял, что у этих амазонок нет ни золота, ни серебра, зато имеются сказочные богатства на материке, где, по-видимому, проживают их мужчины‹‹431››. Наибольшая опасность угрожала этой экспедиции со стороны индейцев-мепене, которые собрали, по уверениям испанцев, чуть ли не 500 каноэ, чтобы напасть на европейцев. Но испанское оружие, особенно мечи с толедскими клинками, принесло, как обычно, победу. Войско гуарани под началом касика Ламбаре тоже попыталось остановить испанцев в излучине реки Парагвай, там, где позднее возвели Асунсьон, столицу колонии. Это красивое место с обилием плодовых деревьев и цветов явно отличалось плодородной почвой. Здесь Айолас затеял городское строительство. Напомню, что населенные пункты являлись для испанцев главными целями, что в Новом Свете, что в Старом. Однако Асунсьон отделяло от моря не менее тысячи миль, а после оставления Буэнос-Айреса между ним и океаном других колоний не осталось. Поэтому колонисты Парагвая чувствовали себя заброшенными.
Именно Хуан де Айолас, гражданин Бургоса, был истинным основателем колонии, которая стала известна как колония Парагвай. Ему сильно помогало на первых порах миролюбие гуарани. На западном берегу реки Парагвай, безусловно, обитали племена чако, среди которых агасы и гуайкуру выказывали враждебность к испанцам, но гуарани в основном радушно встречали европейцев.
Айолас вполне мог бы осесть в Асунсьоне и сосредоточиться на богатстве и процветании города — были построены площадь, губернаторский дом, тюрьма, францисканский монастырь и собор. Но в 1537 году он отправился в новую экспедицию, вдохновляясь, должно быть, надеждой отыскать заветный «город цезарей», обильный серебром и будто бы расположенный где-то в глубине континента: действительно, великая река, в устье которой когда-то основал колонию Педро де Мендоса, теперь называлась Серебряной (Рио-де-ла-Плата), из-за слухов о том, что у ее истоков таятся несметные количества этого металла. Айолас добрался до речного порта, который сам же построил и нарек Ла-Канделарией в ходе предыдущей экспедиции. Затем он двинулся на запад по суше с 127 спутниками в поисках того места, где его обширные колониальные владения соприкасаются с рубежами Перу. В 1538 году он, похоже, почти дошел до этого места, но, к несчастью, попал в руки индейцев, которые убили его самого и остальных членов отряда.
