Прекраснодушный Тораль стал жертвой суровых времен и безжалостной враждебности со стороны Ланды. А вице-король Энрикес де Альманса в 1570 году своим указом запретил тюремное заключение и порку индейцев по распоряжению духовных лиц. Индейцы впредь исключались из расследований инквизиции, поскольку считались слишком недалекими, чтобы впадать в ересь; к тому же многие из них не получили достаточных наставлений в вере‹‹418››.
К тому времени францисканская миссия на Юкатане пребывала в жалком положении, которое требовало возвращения Ланды; тот вернулся и, как ни удивительно, был назначен епископом Юкатана после смерти Тораля в 1571 году. Он уже успел написать свой замечательный труд «Сообщение о делах в Юкатане»; надо признать, в этом сочинении его предрассудки уравновешивались неожиданной проницательностью суждений и широтой познаний‹‹419››. Он прибыл в Кампече в октябре 1573 года с тридцатью новыми монахами, которых привез из Испании, и велел всем священникам-мирянам покинуть провинцию; остаться разрешили только тем немногим, кто служил в соборе, и троим, бегло говорившим на местном языке. Новым монахам в обязательном порядке полагалось изучать майянский.
Юкатан сильно изменился за одиннадцать лет с 1562 года. Епископ Ланда направил фра Грегорио де Фуэнтеовехуну отыскать доказательства идолопоклонства в Кампече и принялся беспощадно карать виновных. Новый местный чиновник, Франсиско Май, который пользовался поддержкой индейцев, осудил монахов и епископа перед верховным судом Мешико. Ланде приказали строго придерживаться новых установлений, которые предполагали гуманное отношение ко всем индейцам.
Ланда написал письмо губернатору провинции, Франсиско Веласкесу де Хихону, испрашивая разрешения продолжить практику наказаний, но ему было отказано. Тогда он отбыл в Мешико на заседание верховного суда, где его выслушали, но не одобрили его методов, зато согласились с губернатором Веласкесом. Ланда упорно, но тщетно боролся с ограничениями вплоть до своей смерти в 1579 году.
Кто же был прав в этом бескомпромиссном споре? Известный историк майя Инга Клендиннен полагает, что отдельные человеческие жертвоприношения и вправду могли сохраниться до времен Ланды‹‹420››. Эта точка зрения представляется обоснованной.
Но все же, когда францисканский комиссар объезжал Юкатан спустя несколько лет после спора, он радовался радушию и гостеприимству, с какими его встречала деревня за деревней; гостя осыпали фруктами и цветами, плясали перед ним, радуя взор. Словом, даже на Юкатане испанская империя начала оказывать цивилизаторское влияние. В одной деревне naturales возвели нечто вроде амвона, с которого нарядно одетый индеец встретил комиссара дребезгом погремушек, а другой, рядом, стучал по teponatzli, деревянному барабану‹‹421››. Церемонии были необходимы для взаимных уступок — и церемонии соблюдались.
И когда он [вождь] пришел говорить об амазонках и поведал нам об их несметных богатствах, мы были очень рады узнать об этом, и наш командир спросил, можно ли добраться туда по воде и как далеко плыть…
Парагвайские предания гласят, что соседние земли, где ныне Бразилия, были завоеваны двумя братьями, которые приплыли из Атлантического океана. Их звали Гуаран и Тупи. Жены этих двух героев поссорились между собою, и братья решили жить по отдельности. Тупи остался в Бразилии, Гуаран же перебрался в Парагвай и со временем подчинил себе обширную территорию, включая низменность, так называемый край Чако на западном берегу реки Парагвай.
Его потомки-гуарани до шестнадцатого столетия часто кочевали и питались преимущественно рыбой, которая в изобилии водилась в полноводных реках этой области. Также они порою охотились на дичь. Оседлые гуарани обзавелись начатками сельского хозяйства, но не имели центрального правительства и не видели в том ни малейшей необходимости. Они повиновались местному вождю, который управлял подданными благодаря личным качествам. При этом созывались иногда племенные советы, и вожди подчинялись их решениям. Стойкие и суровые, способные долго терпеть боль, гуарани в целом отличались миролюбием. Их первым побуждением всегда было подружиться с новоприбывшими, пусть даже те приходили как завоеватели.
