В Ла-Канделарии Айолас оставил решительного баска по имени Даминес Мартинес де Ирала. Он родился в Мондрагоне‹‹432››, знаменитом городе в области Гипускоа, между Виторией и Дуранго, и отправился в Буэнос-Айрес с Педро де Мендосой в 1534 году. Мартинес командовал бригантиной в первой экспедиции Айоласа в 1536 году. Его сопровождал Родриго де Сепеда, брат святой Терезы Авильской, converso во втором поколении. Именно Мартинес переправил большую часть жителей Буэнос-Айреса в Асунсьон по воде в 1536 году, а в Асунсьоне его поддерживали 250 поселенцев. Поговаривали, что он нарочно позволил покинуть первый Буэнос-Айрес, чтобы остаться единственным испанским офицером в тех краях. Кабеса де Вака утверждал, что им руководило желание погубить Айоласа, но нет никаких доказательств в пользу этого сурового обвинения. Ульрих Шмидль, германский конкистадор, писал, что Мартинес был человеком великих достоинств, а потому он наверняка обладал долготерпением и даром убеждения.
Сначала Мартинес де Ирала, по-видимому, раздумывал, не осесть ли в Ла-Канделарии, но все же вернулся в Асунсьон в поисках провизии. По пути его ожидала нечаянная встреча с Хуаном де Саласаром де Эспиносой, который двигался по реке от покинутого Буэнос-Айреса, имея в виду помочь новому дому Мартинеса. Оба предводителя в итоге прибыли в Асунсьон, где вплотную занялись городским строительством. К этим двум капитанам вскоре присоединился третий, Франсиско Руис Галан, последний управитель Буэнос-Айреса, немного побродивший в низовьях реки Плате. Теперь у Мартинеса де Иралы насчитывалось около 600 человек, в основном тех, кто выжил из первоначальной миссии Мендосы. Несколько человек были опытными конкистадорами, привычными к своеобразным местным условиям, где им приходилось создавать — по сути с нуля — сельское хозяйство. Кроме того, они промышляли отловом гуарани и отправкой тех домой, в Испанию, в качестве рабов.
Мартинес, типичный конкистадор во многих отношениях, сразу же приступил к раздаче энкомьенд своим сторонникам. Он использовал два типа владений: первый тип, янкона, подразумевал, что с завоеванными индейцами обращаются как с рабами, возлагают на них все возможные обязанности, но также дают и некоторые права, вытекающие из этого двойственного положения; второй тип, митайо, представлял собой поселения, проживавшие в которых индейцы сдались добровольно и потому пользовались рядом привилегий, наподобие разрешения самим выбирать место, где жить.
Суть митайо сводилась к тому, что всем мужчинам в возрасте от восемнадцати до пятидесяти лет полагалось два месяца в году работать на энкомьендеро. И каждому поселению в теории выделялось по священнику.
Асунсьон к тому времени приобрел множество черт полноценного города. Выбрали магистратов, возвели здание суда. Над воротами красовался герб с изображением святого Бласа и Успения Богоматери, а также замка и кокосовой пальмы, дарованный испанской короной‹‹433››. (Кокосовую пальму вскоре сменил лев, сидящий под лиственным деревом.) По соседству появлялись другие города, как правило, с церквями, тюрьмами, площадями и общественными зданиями, построенные по обычному симметричному плану.
Словом, Мартинес де Ирала успел заложить «фундамент» новой колонии еще до прибытия, неожиданного и не вполне радостного для колонистов, весной 1542 года знаменитого путешественника Альвара Нуньеса Кабесы де Ваки, недавно назначенного adelantado той области, которую один историк назвал «великой речной страной» в самом сердце Южной Америки. Он преодолел расстояние от Асунсьона до Санта-Каталины на атлантическом побережье нынешней Бразилии за шесть месяцев. Кабеса де Вака, кстати, настаивал на том, что Санта-Каталина лежит далеко к западу от пограничной линии с португальской империей, которая, по его словам, проходила по реке Сантос.
Этот путешественник вошел в историю своим пятилетним походом 1530-х годов из Флориды в Сонору в Новой Испании. Новое, более «тропическое» путешествие, в котором его сопровождало множество спутников, оказалось несколько проще. Он покинул Санта-Каталину в октябре 1541 года и прибыл в Асунсьон, миновав по пути водопады Игуасу, в марте 1542-го. Полный отчет о его походе составил Педро Эрнандес, который, ранее сопровождая Педро де Мендосу, примкнул к отряду де Ваки‹‹434››. Кабесу де Ваку неоднократно укоряли за пренебрежительное, спесивое отношение к товарищам-испанцам, и при этом Эрнандес не упоминает ни о каких действиях с его стороны, способных разгневать язычников-гуарани‹‹435››. Де Вака и его люди наперебой рассказывали о чудесной красоте здешних мест и разнообразии природы.
