Русские полководцы и моряки полюбили Севастополь еще до того, как на картах Крыма и России появилось это гордое название. Первым, пожалуй, оказался Александр Васильевич Суворов. Тогда Крым еще не вошел в состав России, но местный правитель – хан Шагин-Гирей – был союзником нашей страны, и русский полководец помогал ему выстроить оборону от османов. Он выстроил в Ахтиарской бухте бастионы, чтобы артиллерия отгоняла от крымских берегов вражеские десанты. Первый русский корабль появился у берегов будущего Севастополя тоже благодаря Суворову. Генерал пригласил туда приданный крымскому отряду фрегат «Осторожный», которым командовал капитан 2‐го ранга Иван Михайлович Берсенев. Вскоре случилось и боевое крещение: артиллеристы и моряки с честью отбили серьезное нападение турок.
В то время возле Ахтиярской бухты стояла дюжина мазанок, в которых жили рыбаки. Селение называлось Ак-Яр – Белый Утес. Через несколько десятилетий скромный небольшой поселок превратился в один из красивейших городов России. Суворов, понимавший в морском деле, сразу высоко оценил качества бухты: «Подобной гавани не только у здешнего полуострова, но и на всем Черном море другой не найдется, где бы флот лучше сохранен и служащие на оном удобнее и спокойнее помещены были». За строительство первых ахтиарских укреплений Суворов удостоился от императрицы золотой табакерки, украшенной бриллиантами.
Потом, в осенние дни 1782 года, за полгода до присоединения Крыма к России, в Ахтиярскую бухту прибыли два фрегата Азовской флотилии с хорошо подготовленной командой. Крымский берег становился неприступным.
Суворовские слова повторил о Севастополе и Григорий Потемкин, впервые побывавший в этих краях летом 1783 года. Ему и Таврида, и Черноморский флот обязаны многим. Потемкинская энергия превращала пустынные земли в цветущие, возводила новые города и порты, давала толчок развитию торговли и, конечно, флота. В первую очередь – военного, без которого Крым оказался бы уязвимым.
В истории остался майский день 1783 года, когда в Ахтияр прибыла эскадра Федота Клокачева – девять кораблей. Адмирал двинулся в путь в апреле, а прибыл к благословенным берегам в начале мая, в солнечную погоду. День этот запомнили все моряки. «При самом входе в Ахтиарскую гавань дивился я хорошему ее с моря положению; а войдя и осмотрев могу сказать, что во всей Европе нет подобной сей гавани – положением, величиной и глубиной. Можно в ней иметь флот до ста линейных судов; ко всему же тому сама природа такие устроила лиманы, что сами по себе отделены на разные гавани, то есть – военную и купеческую. Без собственного обозрения нельзя поверить, чтоб так сия гавань была хороша», – докладывал опытный флотоводец, один из основателей Севастополя, а в прошлом – участник Чесменской битвы, первый георгиевский кавалер среди моряков. Он стал первым командующим Черноморского флота и представил в Адмиралтейств-коллегию первую карту Ахтиярской бухты. Жизнь адмирала оборвалась той же осенью, в Херсоне, на верфях, во время эпидемии чумы, которая принесла немало горестей строителям Черноморского флота.
Когда российский флот обосновался на берегах будущего Севастополя, Потемкин писал императрице: «Не описываю о красоте Крыма, сие бы заняло много время, оставляя для другого случая, а скажу только, что Ахтиар лучшая гавань в свете. Петербург, поставленный у Балтики, – северная столица России, средняя – Москва, а Херсон Ахтиарский да будет столица полуденная моей Государыни». Тогда он уже знал: воссоединение Крыма с Российской империей предрешено.
Потемкин интересовался древней историей и знал, что близ бухты располагался греческий город в Крыму – Херсонес, который русские летописцы называли Корсунью. Русские ученые начали исследовать развалины Херсонеса… Потемкин хотел назвать новый город в честь древнего. Но Екатерина не одобрила этот проект. Ей хотелось подобрать для «лучшей гавани в целом свете» небывалое, неслыханное имя. Так появилось бессмертное – Севастополь. В переводе с греческого – «город достойный поклонения», «величественный город». Еще один вариант перевода связан с тем, что слово «себастос» в Римской империи часто использовали в значении «август», «император». В Севастополе, который еще только отстраивался, видели главный южный форпост России, поистине императорский город. И здесь Екатерина обратилась к традициям древнего Рима: император Август, прозванный Божественным, схожим образом назвал несколько городов своей державы. Потемкин уже называл новый город южной столицей империи. Что ж, Петр Великий начинал строительство на Заячьем острове в устье Невы с более скромных деревянных построек… А память о Херсонесе для Севастополя всегда оставалась священной.
