Суворов, оставшись в действующей армии, был назначен на должность генерального и доверенного дежурного при Ферморе. Как дежурный штабной офицер, он участвовал в одном из самых крупных сражений Семилетней войны – в битве при Кунерсдорфе. Ещё незадолго до этого сражения конная разведка генерал-лейтенанта Г. Г. Тотлебена доложила, что крупные силы Фридриха сосредоточены между Берлином и Франкфуртом-на-Одере и идут в сторону расположения русских войск. На самом деле армия Фридриха уже перешла через Одер. А донесение было задержано Тотлебеном потому, что он давно уже работал на Фридриха. Он сообщал противнику секретные планы, а своему командованию передавал неверные сведения о численности и местоположении противника.
Итак, 1 августа 1759 года сильнейшая битва разыгралась возле деревни Кунерсдорф. Суворов то и дело оказывался в разных частях огромной территории, на которой велись военные действия. С важными сообщениями и приказами ему приходилось бывать то у Салтыкова, то у Фермора, то у Румянцева, то у Тотлебена. Перед его глазами было всё – и яростные лобовые атаки, и удары конницы с флангов, и прорывы из окружения.
К вечеру под напором русских штыков и ударами пушек измотанная в боях прусская пехота и кавалерия в панике бежала прочь с поля боя. 48‐тысячная армия Фридриха была разгромлена полностью.
Салтыков сидел на перевёрнутом барабане, обмахивал лысину снятым париком. Фермор, отложив в сторону подзорную трубу, произнёс:
– Полная виктория, господа! Поздравляю.
– Сейчас бы прямой дорогой на Берлин, – вырвалось у Суворова. – И – конец войне.
– А на это, – тяжко вздохнул Салтыков, – надобно ждать указания из Петербурга.
До середины 1761 года Суворов оставался в 1‐й дивизии Фермора, который его очень ценил и держал как лучшего штабного офицера «при правлении доверенного дежурства». Недовольный противоречивыми приказами из Петербурга, ушёл в отставку разболевшийся Салтыков. Временно его обязанности стал выполнять Фермор. При нём наконец-то был совершён рейд-бросок на Берлин.
Начальником отряда, который должен был выполнить этот бросок, Петербург назначил Тотлебена. Столица Пруссии к обороне была подготовлена слабо, да и воинских сил в ней почти не было. По инструкции из Петербурга Тотлебен должен был получить с Берлина «знатную сумму деньгами» и разорить все арсеналы, пушечный и литейный двор, а также оружейные заводы и суконные фабрики, которые работали на армию Фридриха. 23 сентября Тотлебен после короткого и лёгкого обстрела отвёл свой отряд на двадцать километров от города. Так что Берлин без труда брали союзные австрийские войска. Берлин капитулировал.
Как выяснилось позже, ещё до взятия столицы Тотлебен встречался ночью с комендантом Берлина и выдвинул очень лёгкие условия для сдачи города. Он даже не упомянул о разрушении арсенала и суконных фабрик. Возмущённый Фермор возбудил следствие против генерала-шпиона, но тому удалось оправдаться в Петербурге.
В следующем, 1761 году по планам петербургского штаба война с Фридрихом должна была завершиться. Главнокомандующим в русской армии стал А. Б. Бутурлин, который решил с основными силами отправиться в Силезию. А вспомогательные войска под руководством Румянцева – послать в Померанию для взятия мощной крепости Кольберг. К этому времени произошло важное событие: был разоблачён и арестован Тотлебен. Командовать лёгкой кавалерией («летучим отрядом») было поручено генерал-майору Г. Г. Бергу, что сразу же резко отразилось на судьбе А. В. Суворова. Берг первый оценил воинскую одарённость молодого подполковника и попросил Бутурлина оставить Суворова при лёгкой кавалерии. Во фронтовой жизни Александра Васильевича начался новый, «партизанский», период. Вот лишь несколько коротких эпизодов из этого периода.
Возле стен крепости Швейдниц пруссаки устроили на большом холме укреплённый лагерь. Здесь же на дальнем склоне холма находился и походный шатёр Фридриха. Осада лагеря русскими нередко сопровождалась стычками передовых войск. В середине августа 1761 года отряд Суворова, с третьей попытки разгромив сильную заставу неприятельских гусар, прорвался на середину холма и удерживал её два часа, пока не подоспели два полка, присланные Бергом.
Взятая Суворовым высота позволяла следить за всеми действиями противника.
– Отсюда, – рассказывал Суворов, – весь лагерь был открыт перед нами. Пруссаки всё время старались нас выбить с этой позиции. Однажды, преследуя разбитые драгунские полки, я вгорячах доскакал почти до самого королевского шатра. Лишь усилившаяся пальба из пушек как бы привела меня и моих товарищей в чувство. Мы отошли, а не то, глядишь, пленили бы с ходу Фридриха.
Кстати, король в тот миг действительно почувствовал, несмотря на храбрость, своё крайне опасное положение.
– Где пушки, чёрт побери?! – кричал он приближённым, отбросив подзорную трубу и обнажая шпагу. – Или же вы собираетесь сдать меня русским?!
