Когда авторитет переходит к Id, индивиды, составляющие конкретную культуру, не имеют ни традиций, ни истории, и культура сбивается с правильного пути, как может показаться людям, не принадлежащим к данной культуре. Может быть, они и правы. По моему мнению, именно из-за ощущения отсутствия структуры во время двух последних выборных кампаний население вашей страны избирало президентом человека, представляющего традиционную фигуру отца, однако при этом не давало ему власти и полномочий для осуществления значительных изменений.
Этот факт выдает существование скрытого удовлетворения, о котором я только что упоминал. Есть удовольствие в симптоме, который представлен неуправляемым обществом, и такое удовольствие способно перевесить трудности и отвращение к проблеме. Тяжело жить в неуправляемом обществе. Тяжело не иметь контроля над собственными детьми. Но приятно чувствовать себя свободным, иметь разнообразный выбор, не бояться фигур власти, например полиции, бунтовать против правительства и уничтожать символы его власти, сжигая флаги, отрицать религию и совершать ребяческие акты агрессии против любого божества. Да, в преодолении барьера традиций присутствует огромное чувство свободы. Вы ощущаете себя молодыми и энергичными, а временами — беспомощными.
С целью перейти к заключительной части этого обсуждения я хотел бы очертить связь принципов, легших в основу указанных мною основных достижений психоанализа, с жизнью общества в целом. Из моей статьи «Тотем и Табу» (Totem and Tabu) вы, возможно, помните, что мне свойственна именно такая тенденция.
В статье «Тотем и Табу» я размышлял о том, как зародились нормы общественной жизни в первые годы существования человечества. Я предположил, что несколько миллионов лет тому назад, когда небольшие стада первобытных людей бродили по земле, такие правила были установлены самыми свирепыми мужчинами в каждом стаде и что эти наиболее свирепые мужчины подходили на роль отцов. Вероятно, эти правила были невербальными (не выраженными в словах), поскольку мы полагаем, что в то время у людей еще не было языка. Члены этих первобытных стад, не подчинившиеся правилам, установленным отцами, не выживали, и это способствовало сохранению незыблемости этих правил.
Есть резон предполагать, что в мозгу кроманьонцев имели место мутации, сделавшие возможным появление речи, и этот новый талант наделил их огромной силой. Вместо того, чтобы с животной яростью нападать друг на друга или на другие стада или защищаться от врагов, члены одного стада могли теперь планировать свои действия и распределять обязанности. В пределах одного стада самый свирепый мужчина — отец — больше не мог сохранять свою единоличную жестокую власть, потому что его сыновья начали разговаривать друг с другом, то есть каким-то образом общаться между собой. Вероятно, так сыновья обнаружили, что сообща они способны бросить вызов власти своего отца.
Позвольте предположить, что это заложило основы демократии. Согласно такому предположению, зачатки демократии возникли с осознанием сыновьями того, что вместе они сильнее своего отца. Если они захотят, то могут убить своего отца и, как я предположил в «Тотеме и Табу», даже съесть его, несмотря на то, что будут испытывать примитивное чувство вины за содеянное. Теперь правила стали другими.
Я верил и сейчас верю в то, что первым шагом в эволюции демократии явился этот закон разделенной власти, установленный сыновьями против своего отца. Следующим шагом явилась убежденность сыновей в том, что каждый из остальных членов стада должен также обладать своей долей власти. Одним из следствий такого нового принципа было то, что все женщины стада, которые прежде находились в распоряжении отца и, может быть, самых сильных его сыновей, вместо того, чтобы принадлежать всем мужчинам стада, теперь стали запретными для всех мужчин, так что ни один мужчина не имел права тронуть женщину, принадлежащую к его стаду. Такое табу на инцест привело к различным интересным последствиям. К примеру, для продолжения рода мужчины начали выкрадывать женщин из других стад.
