Великие загадки истории полностью

В Киеве Отрепьев снова попытался представиться под царским именем, но, как и в кремлевском Чудовом монастыре, неудачно. Печерский игумен указал Григорию и его спутникам на дверь. После изгнания из Печерского монастыря бродячие монахи весной 1602 г. отправились в Острог к князю Василию Острожскому. Князь хотя и не преследовал самозванца, но в своем имении тоже его не потерпел.

Как видим, вопреки традиционным представлениям интрига самозванства родилась не в боярской, а в церковной среде. Отре­пьев явился в Литву пока еще без обдуманной и правдоподобной легенды, а это означает, что бояре Романовы не участвовали в «под­готовке царевича». Местом рождения интриги был кремлевский Чудов монастырь. Зная традиционную систему мышления в сред­ние века, трудно представить, чтобы чернец, принятый в столич­ный монастырь по бедности и сиротству, дерзнул без подсказки сторонних лиц выступить с претензией на царскую корону. Скорее всего, он действовал по совету людей, оставшихся в тени.

Уже при Борисе московские власти объявили, что у вора Гриш­ки Отрепьева с самого начала имелось двое сообщников — те самые Варлаам и Мисаил. Но если Мисаил был «прост в разуме», то Варлаам казался человеком совсем другого склада. Он обладал изощренным умом и к тому же был вхож во многие боярские дома Москвы. Он, по-видимому, и подсказал Отрепьеву его бу­дущую роль.

Но пришел час и Отрепьев решил расстаться с двумя своими сообщниками. Порвав с духовным сословием, он, понятно, ли­шился куска хлеба, а потому, по утверждениям иезуитов, инте­ресовавшихся первыми шагами самозванца в Литве, вынужден был, оказавшись в Гоще, прислуживать на кухне у пана Гаврилы Хойского.

Гоща была тогда центром недавно возникшей арианской ереси, а магнат Гаврила Хойский был новообращенным арианином, хотя до 1600 г. и исповедовал православную веру. Хойский сразу об­ратил внимание на московского беглеца. Отрепьев же, испыты­вавший после своих скитаний недобрые чувства к монахам, про­поведи новообращенных воспринял с энтузиазмом.

Ариане были первыми, кто признал домогательства самозванца, но их благословение не принесло ему выгоды. Да, их поддержка упрочила материальное благополучие Отрепьева, пошатнувшееся после разрыва с православным духовенством, но нанесла его ре­путации определенный вред. В глазах русских людей «хороший царь» не мог исповедовать никакой иной веры, кроме православия. Естественно, московские власти, узнав о переходе Отрепьева к ариа­нам, тут же заклеймили его как еретика.

Вскоре неунывающий Отрепьев поступает на службу к бога­тому и влиятельному польскому пану Адаму Вишневецкому, рев­ностному стороннику православия. Прослужив при его дворе некоторое время, Отрепьев притворился тяжело больным и по­просил исповеди у духовника Вишневецкого. Григорий сказал ему: «Похорони меня как царевича. Я не скажу своей тайны, но по смерти моей ты найдешь под моей постелью свиток, в котором все написано».

Иезуит тотчас же взял свиток, где Отрепьевым было записано, что он царевич Дмитрий, что Борис хотел его убить в Угличе, но верный лекарь спас его, а вместо него был убит сын священника и что бояре проводили его в Литву, чтобы спасти от царского гнева.

Узнав об этом, Вишневецкий сначала удивился и не поверил. Но Григорий со слезами на глазах рассказал ему о трагических обстоятельствах жизни царевича, показал крест с дорогими каме­ньями, якобы данный ему в знак благословения боярином Мсти­славским, его крестным отцом. И князь признал «царевича», но не потому, что поверил его бессвязным и наивным речам. В зате­янной игре у Вишневецкого были свои цели. Он давно враждовал с московским князем из-за земель и теперь понял, что, приняв самозванца, он получит возможность оказывать давление на рус­ское правительство. Такое признание имело неоценимое значение для Отрепьева, поскольку семья князя Адама состояла в дальнем родстве с Иваном Грозным. После того как Вишневецкий признал безродного проходимца «своим» по родству с угасшей царской династией, события начали приобретать более конкретные очер­тания.

Отрепьев и его покровитель рассчитывали навербовать не­сколько тысяч казаков и вторгнуться в пределы России в тот момент, когда русские полки будут связаны войной с крымчака­ми. Весной 1604 г. вторжения орды ждали со дня на день, но Крым так и не решился на войну с царем, а вольница под знамена са­мозванца еще не собралась. Силы были слишком неравны, чтобы начинать войну, а потому и план полностью провалился.

Пришлось Отрепьеву снова менять направление действий. Он порвал с князем и перебежал в Самбор к разорившемуся католи­ческому магнату Юрию Мнишеку. Тот решил взять игру в свои руки. Он не только принял Отрепьева с царскими почестями, но и поспешил породниться с ним, согласившись отдать в жены свою Дочь Марину. Но с одним условием: бракосочетание состоится только после того, как царевич будет принят королем в Кракове.