Погулять по острову Мальорка матросам Балаганову и Кошкину не удалось. Судно стало на якорь на дальнем рейде ранним утром; боцман начал готовиться к погрузке провианта и пресной воды, которые вскоре и доставил на рейд специальный портовый транспорт. После погрузки на борт груза и перегрузки пустой тары на портовый транспорт, боцман выдал увольнительные записки и валюту матросам, уволенным до вечера на берег. Но таких счастливцев было не много, так как основная часть экипажа была занята принятым на борт грузом, или несла вахту. Матросов Балаганова и Кошкина отправили на работу в трюм, где они принимали поддоны с ящиками и бочками, и крепили их канатами в специальных местах. Остап пользовался любым моментом, чтобы обследовать трюм и найти следы беглого предводителя. Под видом проверки крепежа он побывал во всех темных углах и закоулках трюма, прощупал все тюки с хлопком на нижних поддонах, но следов Воробянинова нигде не обнаружил.
– Видимо, Киса зарылся где-то наверху хлопковой пирамиды, – решил Бендер. – Надо пробираться туда…
Но взбираться на хлопок в присутствии боцмана и других матросов было никак невозможно – это бы вызвало ненужные подозрения. Оставалось одно: спрятаться незаметно в трюме, дождаться, когда его задраят и, оставшись без посторонних глаз, заняться поисками подзащитного. Воспользовавшись небольшим перерывом в работе, Остап отозвал Балаганова в сторону и сообщил ему о своем решении.
– А вы, Шура, – сказал он, – ночью откроете трюм и выпустите меня. Боцману скажете, если он заинтересуется моим отсутствием, что я подвернул ногу в трюме и отлеживаюсь в каюте, хотя конец нашей вахты через час, – вряд ли кто-то будет искать меня до утра.
– Не волнуйтесь, Командор, трюм я открою, – ответил Балаганов. – Только бы боцман сейчас ничего не замети!
Но исполнится их планам было не суждено…
– Эй, Балаганов, и ты, Кошкин, бегом на камбуз к коку, – свежую картошку с берега подбросили. Ножи в руки и вперед, – чтобы к ужину на всю команду начистили!
Матросы затравленно переглянулись, но делать было нечемо, – с боцманом спорить было опасно. Работы в трюме были закончены, матросы поднялись на палубу, трюмный люк задраяли.
На камбузе, занятый чисткой картошки, Остап обдумывал создавшееся положение…
А положение было действительно тяжелым: уже три недели Бендер находился на борту судна, а дело с места не сдвинулось, – а если говорить правду, то значительно усложнялось с каждым днем, особенно теперь, когда на руках Бендера появился, неизвестно откуда взявшийся на судне, беглый батюшка Федор Востриков. Оставлять его в шлюбке, где он был обнаружен, было никак нельзя: в случае поимки "зайца", могло обнаружиться истинное лицо матроса Кошкина и его цель пребывания на судне, – этого допустить было нельзя, и святого отца пришлось взять к себе в каюту. Тщедушный Востриков удобно разместился в рундуке Балаганова и был вполне счастлив. Теперь приходилось тайком таскать еду из камбуза, а по ночам выводить расстригу на прогулки, что тоже было небезопасно. Сын его, как думал Остап Бендер, томиться в руках бандитов, а он все дальше и дальше удаляется от Старгорода и ничем не может ему помочь.
А тем временем, корабль снялся с якоря, вышел в открытое море и взял курс на Гибралтаский пролив. Боцман, с вахтенными матросами Балагановым и Кошкиным, принялся осматривать грузы, установленные на палубе. Боцман придирчиво проверял натяжку и крепость тросов, надежность палубных и бортовых крепежных крюков, целостность и прочность обшивки ящиков с оборудованием. Всю ночную вахту Остап, под руководством боцмана, подтягивал крепежные тросы и канаты, простукивал обшивку ящиков и поддонов, и к утру так измотался, что по окончанию вахты едва добрался до каюты и, свалившись на койку, моментально уснул.
Боцман сухогруза номер БС-13-13 Сухомлин Алексей Антонович, или попросту Антоныч, как его уважительно называли матросы и начальство, был человек особенный: он окончил морскую школу еще при царе-батюшке в конце пришлого, девятнадцатого века, и вот уже сорок лет бороздил моря и океаны под флагом торгового флота. Наверное, в мире не было ни одного порта, в котором не побывал бы Антоныч, ни одного моря, пролива, бухты и канала, которого не осмотрел бы своим зорким взглядом этот настоящий морской волк, просоленный на все сто процентов. Родился, вырос, окончил мореходку, женился и построил дом этот морской волк в Черноморске, где и сейчас его ждали жена Аграфена Васильевна, сын и двое внуков, которые, как надеялся боцман, пойдут по стопам деда и тоже станут моряками. Сын Антоныча Глеб, несмотря на все старания отца, моряком не стал, а выбрал себе другую, не менее опасную в Стране Советов профессию: он окончил духовную семинарию и служил священником. Обычно боцман Сухомлин по два-три месяца подряд находился в рейсах, и очень скучал за семьей, – он был очень хорошим семьянином, – но о том, чтобы сменить профессию на более спокойную он никогда не думал. Это был настоящий моряк!
