Он не зря устроил настоящую ревизию на палубе: корабль подходил к Гибралтарскому проливу, а дальше – Атлантика. Атлантический океан – это не Черное, или Средиземное моря: за проливом моряков встречали сильные течения и жестокие шторма, – Антоныч это знал хорошо. Много раз ему доводилось бороться с мощными атлантическими штормами, и даже терпеть кораблекрушение в удаленном от караванных путей просторе, куда унесла корабль недельная осенняя буря, – тогда, после десяти дней дрейфа на спасательной шлюбке, оставшихся в живых моряков подобрал британский военный крейсер. Попадал Антоныч и в плен к пиратам, которыми кишели в начале двадцатого века прибрежные воды восточных берегов Африки и моря Юго-Восточной Азии.
– Скоро промелькнет Гибралтар и впереди Атлантический океан, а к встрече с ним нужно готовиться серьезно, – говорил боцман матросам, дымя трубкой. – Надо еще раз проверить трюмные грузы.
Что их ждут не легкие испытания в Атлантике, Антоныч не сомневался и, как выяснилось очень скоро, был абсолютно прав.
Ипполит Матвеевич вполне привык к своему трюмному уединению. Он сносно наладил свой быт, и был вполне доволен жизнью. Галет в ящиках было вдоволь, а молдавское вино, которое ему посчастливилось обнаружить, скрашивало его крысиную жизнь. Видел он в кромешной темноте отлично: когда он осторожно ступал по трюму, глаза его сверкали в темноте, как у кота, выслеживающего мышу; пугали его только посещения трюма моряками. Особенно он перепугался несколько дней тому назад, когда в трюме вместе с другими людьми появился Бендер. Технический руководитель концессии явно искал его, решил Воробьянинов, зарывшись в хлопок на самом верху кучи и сквозь щель в брезенте наблюдая за происходящим внизу. Бендер все что-то высматривал по углам трюма, и предводитель дворянства холодел от страха при мысли, что сейчас тот взберется на хлопок и обнаружит его. Но вскоре моряки переделали все свои дела и покинули трюм, снова пришла темнота и наступил покой, только за бортом мерно хлюпала вода.
Днем, когда сухогруз следовал через Гибралтарский пролив, матросы Балаганов и Кошкин, смертельно уставшие на ночной вахте, спали беспробудным сном и выхода судна в Атлантический океан не наблюдали. Слева осталась Африка, справа – Пиренейский полуостров. По выходу из пролива, лоцман, который сопровождал судно, пересел на подоспевший портовый катер, капитан дал протяжный прощальный сигнал и направил судно в океанские просторы. Бендер проснулся поздним вечером и сразу вышел на палубу; штормило, судно то взлетало на высоких волнах вверх, то казалось, проваливалось в бездну. В рулевой рубке, рядом с рулевым матросом, широко расставив ноги, стоял капитан и внимательно вглядывался вперед; было темно, разглядеть что-либо вокруг было невозможно, а огромные волны с треском падали на палубу, грозя сорвать с креплений палубные грузы. Под плащем Бендер спрятал монтировку и большой треугольный напильник, – он решил сегодня ночью проникнуть в трюм и найти беглого предводителя; он пробирался к трюмным люкам, чтобы осуществить свой замысел. Но шторм крепчал, мокрая палуба ускользала из под ног и, подхваченный накрывшей судно волной, Остап каким-то образом успел схватиться за леер и не был смыт за борт.
– Нет, сегодня не удасться навестить Кису, – решил он и отправился к себе в каюту.
На Балаганова, который уже не первый год служил на флоте, океанская качка не действовала: он крепко спал, пристегнувшись к переборке специальным ремнем.
Остап прилег на койку и задумался: – Приходиться подчиняться обстоятельствам; сегодня, когда он подготовился к свиданию с подопечным и ничто не должно было помешать осуществлению его плана, вмешалась непреодолимая стихия, – придется ждать, когда шторм утихомириться.
Но качка не утихала…
Остап пристегнул ремень к переборке и попытался уснуть, – перед его глазами замелькали какие-то серебряные лодки, бриллиантовые дворцы, в голове закружилось, и он провалился в тяжелый и неспокойный сон, которым спят люди, сильно озабоченные не решенными проблемами.
Тем временем, шторм стал ослабевать и капитан, который вот уже четыре часа бессменно стоял у штурвала, передал управление судном боцману Сухомлину, – только ему он мог доверить штурвал в таких тяжелых условиях, – и ушел в свою каюту поспать часок-другой.
Антоныч крепко держал штурвал в руках, пыхтел бессменной трубкой и вел судно по намеченному штурманом курсу. Под утро шторм утих, кок приготовил макараны по флотски и команда, позавтракав, приступила к своим ежедневным занятиям. Боцман снова проверял состояние грузов и надежность крепежных тросов и канатов, а вахтенные матросы Балаганов и Кошкин устраняли возникшие неполадки.
Сухогруз все дальше и дальше уходил в просторы Атлантического океана, держа курс на Южную Америку.
