Так и вышло, что на Ванькино пятнадцатилетие Горя с Веней решили отправить друга к его мамонтам. На неделю. И вот уже четвертый месяц, как Ивана оттуда вытащить не могли, не хотел тот возвращаться. Однако исправно выходил на связь. Связь Горя называл телепатической, потому что слышал и видел Ваньку только он. Тот сообщал, что все хорошо, и пропадал…
Мело снежной крошкой, дымы поднимались над круглыми домами, крытыми шкурами. Поодаль встали три походных шатра. Лошади сбились в кучу. Иван помогал укрывать лошадей попонами от надвигавшейся метели. Потом побежал на берег, туда, где Тимофей Ильич разговаривал с каким-то стариком в оленьих штанах и широкой оленьей же рубахе. Старик был невысок, коренаст, темен и груб лицом и казался частью этого берега, каменистого, неприветливого и холодного. Но Тимофей Ильич слушал его внимательно и почему-то согласно кивал.
Волна била о берег шугу, выбрасывала льдины покрупнее. Лодки, кожаные и необычные, лежали перевернутыми дном к свинцовому небу, только одна, с широкими бортами и крытой шкурами носовой частью, болталась в воде. А старик тыкал пальцем то в небо, то куда-то вдаль и качал головой.
– Нельзя идти… небо ледовое… там и там… лед, – выкрикивал он, пересыпая свои слова чужими и непонятными.
– Столько шли сюда, подарки тебе привезли, Кунлелю, кто же знал, что погода так обернется. Не может быть, что зря! – крикнул Тимофей Ильич сквозь ветер и шум волн. Щурился на снег и брызги, потирал застывшие руки, кутался в тулуп, но смеялся. – Хоть одним глазком остров увидеть!
Ваня вслушивался в разговор. Неужели могут повернуть назад, вот здесь, у самого края света… отсюда рукой подать. Ведь они только здесь остались. Добраться до крепкого льда, пройти… сколько там пройти… пройдем, не можем не пройти.
– Сегодня все лето никто не дойти, и ты не дойти, приходи завтра летом! – ругался Кунлелю.
Серое небо нависло над морем, глушило все звуки, будто обложило ватой. Старик размахивал руками. А вдруг он ошибается, все когда-то ошибаются.
Тимофей Ильич растерянно смотрел на белесый горизонт.
– Так кто же знает, что будет завтра летом, – сказал он уже тихо, и Иван понял, что решение принято. Тимофей Ильич повернулся к Ивану и покачал головой. – Прав старик, Ваня, людей жалко на погибель вести. Так и не увидел я остров. Ваня вот не увидел зверя.
Старик слушал, переводя взгляд с Ивана на Тимофея Ильича. Лицо Кунлелю походило на маску, коричневую и с одним усом. Глаза узкие и холодные в тяжелых складках кожи вдруг стали еще уже. Губы растянулись. Руки хлопнули по коленям, и шаман этот расхохотался. Ваня обиженно дернулся.
– Есть зверь! – крикнул Кунлелю. Махнул рукой и заковылял по галечнику к круглым домам.
Тимофей Ильич и Ваня переглянулись. Рванули за стариком.
Тот выбрался из яранги на четвереньках, выпрямился. В руках его была оленья лопатка, на ней вырезан мамонт, лохматый, с бивнями до земли.
– Завтра идти, ты и ты, еще пять, мои люди, – вдруг сказал, как отрезал, Кунлелю и выставил руку с растопыренными пальцами. – Собаки пойти, ледянка, еда собаки, место надо лодка.
Уснули уже под утро. Собирали все самое необходимое. Еся ходила вокруг отца, жалобно приговаривала:
– Одно местечко, одно, половину местечка, четвертину, я умещусь.
– Да нет, – отшучивался между делом Тимофей Ильич, хоть и было ему не до шуток, вдвоем идти на остров он не рассчитывал, – ноги, ноги, Еся, твои не влезут. Ишь, какая вымахала, дочь у меня красавица. Жди, мы вернемся и все расскажем…
Байдара тяжело отчалила, пятясь, прошла по шуге полосу прибоя и стала удаляться. Провожавшие расходились, две старые псины крутились тут же, надеясь, что еще могут полететь такие вкусные пироги и шанежки, каких они никогда в жизни не видали. Еся вытерла слезы, подышала на застывшие на ледяном ветру руки, вытащила из кармана шаньгу, разломила. Серый лохматый пес, наклонив крупную башку, пошел к ней. Ухватил кусок. Еся ойкнула, когда пес прикусил руку и зарычал. Рассмеялась. Пошла, пиная гальку, к шатрам. Долго бродила по застывшему побережью. Прыгнула в сторону от выскочившего на нее песца. На земле валялся придавленный песцом лемминг. Лемминг был в маленькой блестящей короне. Корона исчезла на глазах.
– И что делать? – спросил Венька.
– А я знаю? – буркнул Горя. – Пока Ванька помнит про нас, я его слышу.
– Ты дурень?! Что это за страна? Это прошлое?
– Это… – Горя скривился, будто съел неспелую хурму, он очень любил хурму. – Мамонты были? Были! А на острове этом, Врангеля, они были тогда, когда пирамиды строили, Ванька рассказывал. Только маленькие. Ага. Два с половиной метра.
– А девчонка эта откуда взялась?!
– Не знаю, мутит меня, аж сдохнуть охота, они будто через меня идут… Нет, а что, по-твоему, я к первобытным Ваньку отправлю?! Чудак-человек, вот это был бы подарок на день рождения. А они бы его съели! – покрутил головой укоризненно Горя. – Или они не ели? Я его отправил во времена последнего мамонта, да и все. Остальное мне неведомо.
