Но Роже и Нивар уже мчались на него с опущенными копьями. Тогда и детина, поняв, что объясняться уже поздно, бросил свою дубину и побежал к лесу. А за ним — и все остальные крестьяне. Мондидье не стал преследовать улепетывающих селян. Он спешился, подошел к рыцарю и перерезал веревки, брезгливо отшвырнув дохлую собаку в кусты.
— Прежде всего, вам надо помыться в ближайшей речке, — морщась произнес он, избегая благодарных объятий пленника.
— Конечно! — радостно ответил тот. Неожиданное освобождение преобразило его: глаза заблестели, а взгляд обрел уверенность, плечи распрямились.
— Вы — мой спаситель, — несколько раз повторил он. — Теперь я ваш должник по гроб жизни. Как вовремя вы появились! Эти негодяи волокли меня к самому высокому дубу. Я выполню для вас все, что угодно!
— Будет вам! — отмахнулся Роже. — Вон блестит речка. Пойдемте туда. К сожалению, ничего не могу вам предложить из приличной одежды. Передвигаюсь, знаете ли, налегке. Что с вами случилось?
— Меня зовут Этьен Лабе, — сказал рыцарь, несколько раз окунувшись в воду, и разлегшись на травке. У него было мускулистое, привыкшее к походам тело, покрытое многими шрамами, короткая черная борода и ускользающий взгляд. — Я родом из Бургундии. В Палестине тринадцатый год, освобождал Иерусалим вместе с Годфруа Буйонским. Поднакопив кое-каких средств, я решил вернуться на родину, но — эти негодяи напали на меня, когда я спал, связали, обобрали до нитки и держали двое суток в какой-то яме. А потом решили повесить. И если бы не вы…
— Ну ладно, — сказал Роже, выслушав рыцаря. — Все это, конечно, печально, но время идет к ночи. Не пора ли нам и поспать, сеньор Лабе? А утром мы решим, как быть дальше. Если мы не разыщем напавших на вас негодяев, то я помогу вам на первых порах в Акре. В любом случае, утро вечера мудренее.
— Отлично! — согласился Этьен Лабе. — Спать так спать. Честно говоря, я чертовски измотан.
Нивар привязал лошадей к дереву, и все трое улеглись возле догорающего костра. Прошел час. Желтая луна искоса выглядывала из надувшихся туч. Роже и Нивар, оба похрапывая, уже крепко спали. Бодрствовал лишь Этьен Лабе. Приподнявшись на локте, он внимательно вгляделся в рыцаря и его оруженосца. Убедившись, что оба они находятся в крепких объятиях Морфея, Лабе осторожно поднялся и крадучись пошел к лошадям, которые тихонько заржали. Успокоив их, Лабе вернулся к потухшему костру, взял сумки с провизией и снаряжением, нагрудник Роже де Мондидье, его шлем и копье. Он отнес все это к лошадям и привязал к седлам. Потом снова пошел к месту ночлега. Подняв меч Роже, он попробовал пальцем его острие и остался доволен. Нагнувшись к спящему на спине рыцарю, он приблизил меч к его груди над сердцем, взявшись за рукоять обеими руками. Нивар заворочался во сне, и Этьен Лабе испуганно оглянулся на оруженосца. Помедлив немного, Лабе криво усмехнулся и тихонько вложил меч в ножны, прикрепив их к своему поясу. Затем отошел от костра, отвязал лошадей, забрался в седло и неторопливо тронулся от места стоянки.
