Гуго де Пейн подобрался почти к самым ее стенам и пролежал в зарослях около часа, внимательно изучая укрепления, перемещения караула, прислушиваясь к доносящимся разговорам. Как он и предполагал, крепость выглядела почти неприступной, и взять ее даже с помощью осадных машин, которые просто не прошли бы сквозь чащу, было невозможно. Огонь — вот что выкурит турок из Тира, подумал де Пейн. Причем такой, который невозможно погасить. Почему бы тут не применить алхимические знания Андре де Монбара? Он вспомнил свой давний разговор с ним, когда Монбар мимоходом заметил, что еще во времена персидского царя Дария применялся так называемый «греческий огонь» — страшное оружие, которое выжигало целые районы, и которое невозможно было погасить ни водой, ни песком. Горело все: земля, железо, камни, даже реки. Формула этого «греческого огня» хранилась в глубокой тайне. Потом она, вроде бы, была утеряна. Но теперь, он, Андре де Монбар, близок к ее решению и почти уверен, что знает, какие соединения нужно применить, чтобы вызвать этот опустошающий, дьявольский «греческий огонь».
«Ну что же, — подумал де Пейн, — пора применять знания нашего молчаливого барона». Выяснив все, что хотел, Гуго так же незаметно покинул свой наблюдательный пост, только сейчас почувствовав, как затекло все тело, и вернулся назад, где его ждали Раймонд, слуги и испуганно вращающий белками глаз турок.
И ринулся Гектор великий, грозен лицом, как бурная ночь, и сиял он ужасно медью, и в руках потрясал два копья…
Людвигу фон Зегенгейму создали в Монреале невыносимые условия. Однажды он обнаружил у себя в комнате, прямо на подушке дохлую крысу, в другой раз — свернувшуюся под одеялом ядовитую змею — эфу, чей укус был бы смертелен. Зегенгейм разрубил ее пополам своим мечом. Впредь он стал еще более осторожен, всякий раз тщательно осматривая все закутки своих покоев. То же самое делал и его оруженосец Иштван, но к нему госпитальеры стали применять более действенные меры. Как-то вечером на возвращавшегося домой могучего венгра сзади набросили мешок, накрыв его голову и пытаясь повалить на землю. Нападавших было трое. Но даже потерявший ориентировку Иштван, стал так молотить по воздуху своими кулаками-молотами, что подойти к этой живой мельнице можно было только с риском для жизни. Иштван рассказал о нападении своему сеньору, и Зегенгейм призадумался. Кто-то очень хотел, чтобы они как можно скорее убрались из Монреаля.
— Мы не доставим им такой радости, — сказал Зегенгейм Иштвану и своему слуге Тибору. — Но впредь будьте особенно внимательны. Думаю, тот, кто нас выживает, все же не решится на самое худшее.
Но он ошибался. Великий магистр иоаннитов, барон Жирар, был готов на крайние меры, лишь бы избавиться от мешающего его планам рыцаря. Его замысел о сдаче Керака сельджукам уже начал претворяться в жизнь. Часть гарнизона из крепости была отведена в Монреаль, якобы для ее замены более подготовленными воинами, еще одна рота готовилась к выводу в начале марта; были также извещены наиболее богатые и знатные жители Керака о желательности их временного отъезда из города на зимне-весенний период по причине возможной вспышки холеры. Кроме того, Жирар искал пути для установления контакта с Мухаммедом, или его сыном Санджаром, тайно посылая к ним своих эмиссаров. И ответная реакция не заставила себя ждать. Великого магистра известили, что такая встреча возможна. И она состоится, если посланцу Санджара обеспечат безопасность, встретив его у стен Монреаля, и проводив затем обратно, к развилке дорог. Барон Жирар дал необходимые гарантии. Он понимал, что чрезвычайно рискует, принимая смертельного врага Бодуэна I. Если король прознает о том, то полетит не только его голова, но и головы многих госпитальеров, а отношение ко всему Ордену иоаннитов может резко ухудшиться. Поэтому он постарался принять все меры предосторожности, чтобы о его встрече с посланцем Санджара знал только узкий круг наиболее доверенных лиц, входящий в высший Совет Ордена, и непосредственные исполнители задуманного. Оставался лишь проклятый немецкий граф, всюду сующий свой любопытный нос. Но он уже знал, как с ним поступить, чтобы обезвредить.
