Зегенгейм чувствовал за собой постоянную слежку, какое-то недоброе, сжимающееся вокруг него кольцо. Около его дома постоянно прогуливались какие-то подозрительные люди с военной выправкой, периодически сменяя друг друга, в комнатах, в отсутствии хозяев проводились неумелые обыски. Шла игра нервов. Как-то раз, когда он проходил возле крепостной стены, откуда-то сверху, с крыши сторожевой башни вдруг сорвался большой камень, раздробив насыпь возле его ног. В другой раз, пущенная из-за деревьев стрела срезала плюмаж на его шлеме. Людвиг питался пищей, которую приносил Тибор из соседнего трактира. Но когда началась вся эта подозрительная возня вокруг него, рыцарь благоразумно отказался от нее. И вовремя. Мясная похлебка, которую он скормил приблудному псу, вызвала именно то действие, какое он и предполагал: к вечеру жалобно скулящая собака испустила дух. Зегенгейм приказал Тибору продолжать носить кушанья из трактира, а Иштвану велел покупать необходимые продукты на рынке, причем всякий раз у разных торговцев. Он уже начал догадываться — откуда исходят угрозы. Присутствие в городе главы Ордена иоаннитов, с прибытием которого отношение к Зегенгейму резко изменилось, не оставляло сомнений в правильности его предположений. Его гибель нужна была только одному человеку — барону Жирару.
«Хорошо, — подумал Зегенгейм. — Будем следить за тем, кто следит за мной». И он решил, как это сделать, не привлекая внимания своих соглядатаев, которые уже сопровождали его буквально повсюду, даже до дверей туалета. Иштван и Тибор распустили слух — на рынке, в трактире, среди солдат гарнизона, — что их хозяин тяжело болен, мучается животом, а изо рта идет белая пена. Зегенгейм перестал выходить из дома, только сидел в своем кресле, спиной к открытому окну, откуда его было хорошо видно со сторожевой вышки, и изредка испускал тяжелые стоны. Потом, держась за живот, перебирался на кровать. Жирар мог быть доволен работой трактирщика. Присланный им доктор осмотрел больного-симулянта, и остался убежденным в его неподражаемых муках. Прописанное доктором лекарство, Зегенгейм спустил туда же, куда и пищу трактирщика — в отхожее место. Он велел Тибору приобрести у какого-нибудь араба бурнус и накидку. По вечерам, когда темнело, Зегенгейм облачался в это одеяние, закутывался до самого кончика носа и выскальзывал из дома через черный ход, оставляя вместо себя на кровати или кресле искусно спеленутую куклу из своей одежды. Иногда Тибор, прокрадываясь в комнату хозяина, переворачивал ее, и, подражая голосу Людвига, мучительно кричал. Слышавшие его крики могли не сомневаться, что немецкий граф находится при смерти. Сам же Зегенгейм уходил к дому барона Жирара, и, прячась за развесистыми пальмами, изучал всех, кто посещал Великого Магистра. Иногда он подбирался к самим окнам, используя навыки, приобретенные еще во времена первого похода в Палестину тринадцать лет назад. В такие моменты он накидывал на белый бурнус черный плащ, а сверху маскировался еще и специально скрепленными пальмовыми ветвями, так что становился совершенно незаметен для охранников дома. И порою, ему удавалось услышать много интересного. Особенно — в эту последнюю ночь февраля.
В ту же ночь, барон Жирар, ждавший посланника от принца Санджара, решил покончить с никак не желающим умирать немецким графом. Расспросив посланного к Зегенгейму доктора, магистр почувствовал, что его обманывают, что немецкий граф притворяется и ведет какую-то свою игру. Его присутствие в городе сейчас, перед самой встречей с посланником, было вдвойне опасно.
И барон Жирар решил гуманно облегчить невыносимые «мучения» Зегенгейма.
Когда кукла графа мирно почивала в кресле, в открытое окно по приставной лестнице осторожно влезли два человека, закутанные в плащи и с обнаженными кинжалами. Оглядевшись в полумраке комнаты, они обошли «больного», и, набросив на него покрывало, стали наносить беспорядочные удары в войлочные подушки, служащие «головой» и «торсом» Людвига. Они нанесли «несчастному» около двадцати уколов.
— Ну что, хватит? — шепотом спросил один из них. — Смотри-ка, даже не вскрикнул!
— Это потому, что я с первого раза попал прямо в сердце, — похвалился второй. — Учись, недотепа. Пошли отсюда… Мертвее не бывает.
— Это точно, — подтвердил его товарищ, и они скользнули в окно.
