Гуго де Пейн, скучая в одиночестве в своих покоях, набрасывал проекты устава и внутренней структуры Ордена, который намеревался создать, следуя указаниям аббата Сито и велению своего сердца. Понемногу эта работа захватила его, и он, сдвинув со стола все прочие бумаги, полностью отдался только ей. Время, когда можно было объявить об истинных причинах его пребывания в Святом Городе — еще не пришло. Приор особенно настаивал на том, чтобы де Пейн не спешил: об объявлении Ордена его известят дополнительно. Кто? Очевидно тот молчаливый монах с еле заметной родинкой под левым глазом, который присутствовал в Клюнийском монастыре при их разговоре, и которого Гуго встретил на выезде из Иерусалима в толпе паломников, следовавших за Филиппом де Комбефизом. Это понятно, сначала рыцари де Пейна должны обрести признание в Палестине. Что ж, четверо из них уже прошли через тюрьму — это ли не успех? И де Пейн усмехнулся, чуть скривив тонкие губы. И один — умер. Смерть маркиза де Сетина, на знания и опыт которого он особенно рассчитывал, безмерно огорчила его. Лишь он наиболее близко подошел к той тайне, которую приоткрыл ему на смертном ложе его отец, и которая прозвучала в устах аббата Сито. Также близко около нее ходил и граф Шампанский, и прибытие в Тампль его доверенных лиц — Кретьена де Труа и Симона Руши — не случайно. Гуго де Пейн отдавал себе полный отчет, что вокруг него и еще не рожденного Ордена скапливаются многие силы, организации, люди, которые только и ждут того момента, когда он (или кто-нибудь другой?) зажжет свет, — и тогда они ринутся на этот яркий огонь, чтобы или выхватить из рук факел, или потушить его, или осветить совсем не то здание, которое должно быть построено. Но пока они таятся, прячутся, сталкиваясь иногда в темноте, следят за ним из углов, перешептываются, вступают во временные союзы, вредят и пытаются увести на ложный путь.
Де Пейн был доволен только одним — тем, что подобранные им для свершения цели рыцари, все вместе и порознь — представляют могучую силу, и здесь он не ошибся, собрав их под знамена будущего Ордена. Это была его заслуга, и он гордился ею. Но Орден должен носить не только рыцарский, военный, но и монашеский дух; поскольку ратные подвиги — лишь одна из вершин, другая — в католической вере. Две эти высоты привлекут к Ордену и сильных, и слабых. Члены Ордена должны отличаться безукоризненным поведением, безусловным героизмом, презрением к материальным благам и благородством. Все это присуще его рыцарям (исключая, конечно, мелких радостей плоти, но это — за ближайшим будущим), и не следует привлекать к Ордену никого более. Ни в коем случае! Пусть Орден обрастет славой, пусть те девять человек, которые вошли в него — так и останутся неизменной девяткой — на протяжении, допустим, девяти лет. Есть особая магия в этой цифре, и раз уж таким числом они пришли в Палестину, то на столько лет и окружат непроницаемым кольцом сам Орден.
Набросав на листке восьмиконечный крест, де Пейн подумал, что он может быть символом Ордена, отличающего его братьев. Красный крест на уровне сердца, вышитый на белом плаще. Все рыцари должны будут носить эту одежду: это будет их отличительной и легко узнаваемой чертой. Возможно, стоит подумать и о внешнем облике? Гуго де Пейн вспомнил свой разговор с молодым монахом Бернаром Клервоским в Труа. Также обуреваемый идеей создания своего Ордена, цистерианец поделился с ним своими идеями. Его Орден предполагал жесткую аскетическую жизнь монахов-воинов: безбрачие, целомудрие, бедность, послушание, милосердие, исключались все светские развлечения, зрелища, даже игра в шахматы, нельзя ни смеяться, ни петь, ни громко разговаривать. Соглашаясь сейчас мысленно с Бернаром, де Пейн подумал: попробуй запрети Бизолю его оглушительный хохот, или Роже чарку вина? А как быть с Миланом Гораджичем и его православием? Это серьезнее, чем просто выбросить в окно игральные кости. Бернар Клервоский обещал прибыть в Палестину на следующий год, и его огненный, фанатичный ум, смелость мыслей, неиссякаемый энтузиазм могут весьма пригодиться в создании Ордена, взрастающего на фундаменте древнего Храма Соломона. Что ж, вот и подходящее название: Орден Бедных Рыцарей Христа и Храма Соломонова. Орден, идея которого появилась еще у Годфруа Буйонского, а руководителем должен был стать Зегенгейм. Орден Храма. Орден Тамплиеров…
