Когда Бодуэну I доложили о прибытии во дворец рыцарей из Европы, он как раз заслушивал членов Государственного Совета, состоящего из самых знатных баронов, и принявших исторической важности ассиз «О подметании улиц в городе в сухую погоду». Бодуэн, облаченный в расшитое золотыми павлинами восточное платье, в мягкие, с загнутыми вверх носками серебристые туфли, откровенно зевал, лаская левой рукой огромного пятнистого дога. Кроме поясняющих указ трех баронов, в обвешанном персидскими коврами зале находились, также, его рано постаревшая от «забот» мужа супруга, дочь Мелизинда — с такими же черными, как у отца волосами, и молочной белизны кожей, несколько приближенных рыцарей, среди которых выделялся высоким, под стать своему сюзерену, ростом неизменный друг и товарищ по всем пирушкам и увеселениям граф Лион Танкред. У массивных дубовых дверей стоял, облокотившись на длинный меч, дежуривший офицер королевской стражи, рыцарь с истомленным лицом, а за его спиной застыли шестеро латников с алебардами. Адель и Мелизинда плели кружева в уютных креслах возле окна, а Танкред рассказывал что-то смешное, и — судя по всему, не слишком пристойное, — собравшимся возле него рыцарям, которые часто прерывали его историю взрывами смеха. И Бодуэн, и его красавица-дочь украдкой прислушивались к рассказу Танкреда.
— …и вот, когда мы добьемся того, что улицы начнут исправно подметать два раза в день, утром и вечером, — продолжал один из членов Государственного Совета, — по четным числам — левую часть мостовой, по нечетным — правую, а исполнение ассиза возложим на домовладельцев, то… — усевшаяся на колено Бодуэна жирная муха привлекла его внимание, а занудная речь барона начала таять в воздухе. — …чистота улиц… использование александрийских метел… налог с каждой улицы составит… а какой подъем населения, в связи… воодушевление и небывалый интерес к… и обязательно — штрафы…
Бодуэн с нескрываемым отвращением посмотрел на седобородого барона, зачитывающего ассиз, и подумал: прикончить его сразу или дать отойти от дворца на пару метров? Он решил все же дать старику выговориться до конца. Но тут, вслед за вошедшими в зал братом короля Евстафием и официальным историографом Фуше Шартрским, приблизившийся к Бодуэну камергер доложил об ожидающих приема рыцарей из Европы.
— Все, хватит, я подписываю этот ассиз! — хлопнул в ладони Бодуэн, прекращая мучительную пытку. Члены Государственного Совета, кланяясь, покинули зал.
— Рыцарь, с которым вы сейчас встретитесь, Гуго де Пейн, достойный и благородный человек, — произнес Фуше Шартрский. — Весной я виделся с ним в Труа — это он спас тогда Людовика IV от кинжалов наемных убийц.
— Угу! — неопределенно хмыкнул Бодуэн. — Мне писал о нем в своем письме граф Шампанский. Сейчас поглядим — какой-такой де Пейн — не пей.
Утомленный долгим присутствием членов Государственного Совета, король решил вознаградить себя по-своему. Уловивший его настроение, граф Танкред, подошел поближе и что-то зашептал на ухо. В зал вошли Гуго де Пейн и Людвиг фон Зегенгейм; остальные рыцари остались во дворе, под окнами королевского дворца, кроме отправившихся бродить по городу маркиза де Сетина и графа Норфолка.
Приблизившись к королю, Гуго де Пейн почтительно произнес:
— Ваше величество! Мы проделали долгий путь от стен Труа до Иерусалима, чтобы в этом Святом Городе и подвластных вам землях приложить все силы к защите истинных христиан, подвергающихся опасности от гонителей католической веры, и готовы преумножать вашу славу, не щадя собственной крови.
— Хорошо сказано, — одобрил Бодуэн, присматриваясь к двум, стоящим перед ним рыцарям. — Но… На кого вы работаете? — этот вопрос был задан резким, суровым тоном, и прозвучал, словно лопнувшая в воздухе струна.
— Что вы имеете в виду, ваше величество? — промолвил Гуго де Пейн, чуть побледнев от гнева.
— В полученном мною послании графа Шампанского, он описывает внешность своего крестника — Гуго де Пейна, — небрежным тоном произнес король, — И там сказано, что этот рыцарь мал ростом, рыж, весь в оспинах и слегка кривобок. Поэтому я подозреваю, что вы — не Гуго де Пейн, а совершивший над ним насилие и присвоивший его имя вражеский лазутчик. Эй, стража! Закрыть все двери!
Рука Гуго де Пейна потянулась к висящему на боку мечу, но он сдержал себя, лишь холодные, серо-стальные глаза грозно обратились на короля: за короткие мгновения он просчитал несколько вариантов необъяснимого поведения Бодуэна I.
— Но я могу засвидетельствовать, что это… — начал было меднобородый Фуше Шартрский, изумленный, как и многие другие в зале, происходящими событиями, но король гневно оборвал его:
— Молчите, Фуше! — прикрикнул он. — Это вас не касается…
Вперед выдвинулся Людвиг фон Зегенгейм.
— Граф Танкред! — обратился он к высокому рыцарю — наперснику короля. — Разве вы не узнаете меня? Не мы ли вместе громили сарацин?
— Если вы имеете в виду, что вы — Людвиг фон Зегенгейм, то вы ошибаетесь, — невозмутимо отозвался Танкред. — Тот славный рыцарь скончался от жестоких ран на моих руках.
