посмеиваясь, вечно сбивал его при подсчете дарственных лампад, и Арсений вслух
заявил, что забыл упомянуть о черте, который лез к девице Марине до ее чудесного
исцеления не только во сне, но и наяву. И в Греческом подворье уверяли, что этот
черт во сне был не кто иной, как азнаур Гиви, а черт наяву - не кто иной, как
азнаур Дато.
Над этим происшествием особенно потешались кахетинцы.
Разгадав хитрость кахетинцев, желавших умалить поражение своего
посольства в Москве, Саакадзе резко оборвал неуместное веселье. Властно взмахнув
рукой, он заявил, что политическая победа шаха Аббаса в Русии гораздо опаснее,
чем представляют себе князья и духовенство. И как мог искушенный в мирских делах
архиепископ Феодосий не понять, что шах Аббас сумел ловко доказать неизбежность
своих войн с Грузией, якобы из-за непрекращающихся измен грузинских царей Ирану,
а потому-то Русия и не должна вмешиваться в его спор с Багратиони, ибо религия
тут ни при чем. Он, шах Аббас, так же чтит Христа, как и Магомета, и в знак
своего благоговения перед русийской церковью послал чудодейственную святыню,
отнятую у неверных грузин в Мцхета. А говоря на военном языке, заключил
Саакадзе, шах умным ходом приблизил на целый год свое вторжение в Картли-Кахети.
И разве он, Саакадзе, не предостерегал и царя и высший княжеский Совет,
отговаривая от посылки сейчас в Русию посольства с просьбой о помощи? И сейчас
время не для смеха, - нужно серьезно обдумать, как собрать силы для смертельной
борьбы с могущественным шахом Аббасом.
Точно шашкой полоснули царя Теймураза. Он побагровел, не сдерживаясь,
кричал, что не нуждается в советах Моурави и сам подготовит встречу, достойную
кровожадного "льва". И, вторя ему, - словно буйный ветер сорвался с вершин, -
палата наполнилась негодованием, бранью, угрозами.
- Можно подумать, мой царь, что я, а не твои советники, повинен в потере
драгоценного времени. Но разве мой соратник, азнаур Дато Кавтарадзе, не поведал
тебе о положении дел Русии? Почему не пожелал поверить? И вот еще несколько
месяцев утрачено, - неужели лишь для того, чтобы услышать веселый рассказ о
курице?
- Как смеешь ты, Георгий Саакадзе, дерзко говорить с царем? Как посмел
сомневаться в чудодейственной силе хитона господня?
- Не я, Филипп Алавердский, как ты улицезрел, - духовенство само
сомневается.
- Не кощунствуй, сын мой, - стукнул посохом католикос. - Ты, вижу, мало
вникаешь в промысел творца небесного: в хитоне не открылась божественная сила,
ибо побывал он в руках неверных, и снова обретет он сокровенный дар, лишь только
освятится в Мцхета и приложат к чему крест из виноградной лозы, обвитый волосами
святой Нины.
- Тогда, святой отец, победа шаха в Русии еще страшнее. И об этом говорил
азнаур Дато... Патриарх Филарет в тайном разговоре с Булат-беком благодарил шаха
не столько за хитон, сколько за серебро в слитках, присланное умным Аббасом на
ведение войны Русии с польским королем и немецким владетелем. И еще обещал шах
русийскому царю стоять заодно против турецкого султана, который, ощетинившись,
подстерегает удобный час, чтобы вслед за поляками ринуться и растерзать царство,
с таким трудом возрождаемое патриархом Филаретом.
- Слушаю и удивляюсь, время ли для праздных разговоров?
- Конечно, не время, князь Чолокашвили! Однако вы уже четыре дня веселите
Картли. А не полезнее было бы архиепископу Феодосию не жалобиться и не
оспаривать подлинность хитона, который послужил патриарху Филарету предлогом
заключить с шахом Аббасом торговый союз. В неизбежности этого усиленно убеждал
преподобного Феодосия боярин Грамотин... Не следует ли отцам церкови и высшему
княжеству задуматься, почему же русийский царь, стремившийся поставить под свое
знамя Кахетинское царство и уже намеревавшийся перекинуть мост через Картли в
Имерети, сейчас даже за огромные ценности не пожелал уступить нам хотя бы
несколько пушек? А разве не потому, что Русия окружена врагами и сама вынуждена
вылавливать баграми и сетью каждого, могущего стать стрельцом? Почему же
прозорливый архиепископ Феодосий не направил с азнауром Дато разумное послание
царю, а предпочел держать Кахети в неведении?
- По-твоему выходит, что Русия из-за любви к Ирану не пожелала оказать
нам помощь?
- Не смогла, князь Цицишвили, вот что я сказал. Уверен, когда-нибудь
окажет Русия нам помощь и против турок и против персов, но сейчас сама вынуждена
обещать шаху Аббасу невмешательство в его дела с Картли-Кахети.
- Довольно поучать нас, Георгий Саакадзе из Носте, тебе все равно ничего
не поможет!
- И тебе, Зураб Эристави из Ананури, тоже ничего не поможет, ибо ты не
орел, а коршун, парящий над горцами, не желающими быть тобою заклеванными.
- Время покажет, коршун тоже не напрасно имеет крылья, а за хищным
хвостом "барса" не пойдет княжество.
- Может, придется еще кое-кому облизывать хищный хвост.
И снова взметнулись куладжи, сверкнули на вскинутых руках перстни, и
посыпались язвительные упреки, насмешки. Не слушая друг друга, князья злорадно
кричали о наступившем конце самовластья Саакадзе, о желании доблестных
