владетелей сражаться с любым врагом, но под знаменем царя царей Теймураза.
Князья Магаладзе даже заинтересовались: не соблаговолит ли Саакадзе
отдохнуть в Имерети?
- Нет, заботливый князь, - засмеялся Саакадзе, - ты забыл, что Имерети
только для царственных беглецов.
- Что? Уж не пророчествует ли нечестивец?! - вскричал Джавахишвили. - К
оружию, князья!
Палату огласил звериный рев:
- К оружию! К оружию! Уничтожить оскорбителя богоравного!
- Если бы здесь присутствовал лазутчик шаха, - насмешливо заметил старый
Мухран-батони, - более радостной вести не мог бы доставить "льву Ирана". "О
аллах, аллах, как ты милостив к своему ставленнику, - воскликнул бы шах, -
междоусобица владетелей Гурджистана перед, самым вторжением моим! Даже ты,
Караджугай, не придумал бы лучше!"
- Успокойся, благородный сын мой, Великий Моурави исполнит свой долг, как
неизменно обещал, и подымет меч на врага под знаменем царя Теймураза. Завтра в
Сионском соборе я благословлю царя Теймураза на ведение войны с...
Католикос вдруг тревожно оборвал речь. Старый Теймураз Мухран-батони
поднялся и молча вышел из палаты. За ним его сыновья - Мирван и Вахтанг.
Ксанские Эристави поклонились Саакадзе и тоже покинули палату. Ледяное молчание,
точно глыба, придавило всех. Липарит в тревожном ожидании не спускал глаз с
Великого Моурави.
Великий Моурави по-прежнему сидел на своей скамье.
В полночь, когда на площадках, у дверей и во всех переходах во второй раз
сменились копьеносцы и в светильники, окутывавшие ниши фиолетовой дымкой,
подлили свежее масло, у опочивальни Теймураза остановились двое. Саакадзе молча
снял с себя оружие и передал князю Джандиери.
Чуть приоткрыв дверь, за которой царило безмолвие, Джандиери остался
сторожить... Кого? Неужели Саакадзе?! Нет, никогда благородный Моурави не пойдет
на предательство! Разве не ради спасения короны Теймураза он, князь Джандиери,
охраняющий сегодня сон царя, решил помочь Моурави? Пусть Чолокашвили, пусть
придворные клянут его завтра, но сегодня он будет способствовать Моурави отвести
гибель от царства.
И все же князь не отводил взгляда от узкой щели. Так, видя происходящее и
слыша произносимое, он в случае... Нет, нет, зачем подозревать витязя в
недостойном!
В первую минуту Теймуразу показалось, что он грезит. Широко раскрытыми
глазами он всматривался в лунную полосу, где появилась огромная тень.
- Кто? Кто сегодня начальник стражи моей опочивальни?!
- Самый благородный из твоих придворных, ибо, презрев злобу князей, он
пожелал помочь царю победить.
- Мы уже говорили, что не нуждаемся в услугах дерзких глупцов! Эй,
стража!
- Ты можешь, мой царь, кричать до восхода солнца, тебя никто не услышит!
Однажды шах Аббас спросил меня: каким оружием удобнее всего обороняться? "Тем,
которое под рукой", - ответил я. Шах Аббас выпустил на меня льва. Я схватил
папаху и втиснул хищнику в разверстую пасть. Шах Аббас наградил меня алмазной
стрелой. Ближайшее к тебе оружие - тайна, которая должна быть сохранена не ради
меня, а ради тебя. Прошу, светлый царь, выслушай...
Проходили минуты, может, часы. А Джандиери все слушал и слушал затаив
дыхание, то восхищаясь, то поражаясь: "Победа! Великий Моурави спасет царство!"
Но... почему... почему царь надменно отклоняет план отражения полчищ шаха
Аббаса? Что? Моурави предлагает в присутствии сардаров Кахети и Картли поручить
ему, Саакадзе, выполнение этого плана, якобы обдуманного царем, и тогда... тогда
он ручается, что ни один не узнает, что это план Саакадзе...
Зычный голос Саакадзе гневным рокотом, как ручей - ущелье, наполняет
опочивальню. Он призывает к самозабвению во имя родины. Он красноречиво рисует
картины нового неистовства кизилбашей, - и опочивальню наполняют кровавые
призраки. Опустившись на колено, он умоляет царя ради Грузии подавить гордыню.
Взмахом руки он словно срывает завесу с будущего, и перед бархатным пологом
разверзается дымящаяся бездна. Он требует, стараясь с вершины доводов разглядеть
хоть мимолетное колебание на лице венценосца. Тщетны и гнев, и мольбы, и
унижение, - царь с негодованием отвергает предложение Моурави. И исчезает лунная
полоса, словно меч безнадежно опускается в ножны.
Джандиери прислонился к косяку, он больше не мог слушать, стук сердца
мешал...
Сопротивление царя и удивило, и обеспокоило Саакадзе. Он положил перед
царем свиток с голубой каймой:
- Возьми, царь, это плод моего двухлетнего размышления... Возьми и крепко
запомни: тут спасение двух царств. Шах Аббас не забыл Упадари, от твердынь
которой в смятении чуть не отступил. И сейчас этот план - Упадари! Опасаясь
встречи со мной, опасаясь поражения от моего меча, шах не рискнет своим
величием.
Джандиери взволнованно встретил Моурави, порывисто обнял его, вернул
оружие и молча проводил до самых ворот.
Напрасно Джандиери ждал грозы, напрасно готовился к опале. И уж совсем
лишним оказался приказ слуге уложить хурджини.
Едва поднявшись, царь повелел Чолокашвили собрать князей высших фамилий и
церковников высшего сана на тайное совещание у него в Малом зале.
Липарита удивило, что княжеские скамьи были несколько отдалены от трона,
