Вынув двухцветный платок, Русудан поцеловала его и положила за отворот
куладжи Георгия, затем твердо направилась к дверям.
Вскоре двор опустел, пожилой дружинник соединил железные створы и накинул
засов. В доме водворилась тишина, хотя молодежь уже покинула комнаты сна, и
Бежан, вчера прибывший с настоятелем Трифилием, уже о чем-то вполголоса спорил с
Автандилом.
Придвинув Магдане чашу с пряным соусом, Хорешани продолжала разговор:
- Выходит, князь Шадиман вспомнил о тебе все же?
- О моя Хорешани, ты угадала.
- Но княгиня Цицишвили ведь обещала защитить. Или слово княгини легче
пуха?
- Крестная уговаривает подчиниться воле отца... думаю, боится ссориться,
- ведь неизвестно, может, опять царь Симон в Метехи вернется. Тогда князь
Шадиман снова всесильным станет. На это в изысканно начертанном письме намекает
отец. "Пора, - пишет, - моей дочери поблагодарить прекрасную княгиню за
гостеприимство. Скоро Магдане предстоит блистать в царском дворце... где... все
может случиться... Муж, которого я наметил для наследницы Сабаратиано, да окажет
честь нашему роду..." О дорогая Хорешани, крестная уверяет: о царе Симоне думает
надменный князь Шадиман...
Некоторое время Хорешани задумчиво смотрела на серебряный кувшинчик, в
котором отражалось бледное лицо Магданы, потом просто спросила:
- А тебе, моя Магдана, разве не хочется стать царицей Картли?
- Нет, если бы даже царь удостоил меня...
- Почему же не удостоит? Ты знатного рода... Ведь царь Луарсаб на простой
азнаурке женился.
- Да приснится мне в светлом сне такой царь! Я не забыла, как отец
высмеивал Симона Второго. И потом... ты знаешь, моя Хорешани... сердце занято,
другому не отдам себя.
- Это дело тонкое, дорогая Магдана. - и крепко любить можно, а корона
притягательную силу имеет... И еще... ради блага ближнего можно другому сердце
отдать.
- Не скрою стыда от тебя, любимая Хорешани, не сильная я... только
немножко, совсем немножко счастья для себя хочу, о другом не думаю... Откуда
сильной быть? Мать робкая, запуганная, на птичку была похожа, подхваченную
ураганом. Обессилели крылья, и задохнулась в каменной клетке, прикрытой турецко-
персидской парчой. Братья себялюбцы рано бросили нас. На золото, неизвестно
откуда добытое, купили корабль. И первая волна смыла у них память о покинутой
сестре. Я не познала тоски, ибо никогда не знала радости. Росла каким-то
одиноким цветком на скале, окутанной, туманом. А внизу бесшумно скользили слуги,
приниженные враги. Запах лимона и стук шахмат стали ненавистны, как яд. И надо
всем возвышался отец, изысканный тиран... В твоем благословенном доме, в доме
благородной Русудан я узнала, что человек может обрести счастье... Нет, не гони
меня, не бери на душу тяжелый грех; не вернусь я в Марабду. Я обманула крестную:
сказала, заеду лишь проститься с тобой.
- Ночь напролет молилась я о тебе, моя Магдана. Знай, если бы все как
раньше было у меня, осталась бы. Но другое время сейчас, в Носте уезжаем... Не
могу я подвергнуть опасности очаг Русудан... Скоро враг станет на рубеже Картли.
Твой отец притаился, в глуши гор нетерпеливо ждет врага... Никто не знает, что
может случиться, ведь не Моурави возглавит войско, а царь-шаирописец.
- Значит, покидаешь меня? - с отчаянием вскрикнула Магдана.
- Как могла такое подумать? Ведь ты любишь Даутбека и любима им.
Магдана застонала и повисла на шее Хорешани.
- Лю... лю...
- Еще как любима!
- Тогда зачем, зачем томить?!
- Боится, что не достоин тебя.
- Он?! Он не достоин?! Тогда кто же, кто достоин? Нет, не поеду я, лучше
в Куру!
- Я другое придумала: на срок войны Димитрий отвезет тебя в монастырь
святой Нины... там игуменья...
- Знаю, знаю! Гиви все рассказал... Димитрий любил... Димитрий как брат
Даутбеку. О моя Хорешани! Я поеду, там пережду войну, там буду молиться о
ниспослании победы и здоровья всем... всем...
Не прошло и часа, как письмо к Шадиману было готово, так писать умела
только Хорешани:
"Князь Шадиман Бараташвили, доблестный владетель Сабаратиано, благородный
и разумный, великодушный и незлопамятный! К тебе мое скромное послание!
Твоя дочь, княжне Магдана, больше, чем злых духов, боится змей, потому и
решила не возвращаться в Марабду. Но запомни: если ты задумаешь повторить свою
"добросердечную" прогулку в Носте, воспользовавшись отсутствием Моурави,
обороняющего Картли от твоих друзей, то тебя постигнут два разочарования: там ты
Магдану не найдешь, и там немало твоих дружинников, а возможно, и ты сам,
укоротятся в росте на голову. К слову напоминаю: Георгий Саакадзе ни разу не
покушался на твой замок, вызывая этим недоумение врагов и друзей.
Если богу будет угодно допустить несправедливость и ты вновь увидишь
Одноусого, передай ему от меня: в Метехи очень скользкие ступени, и даже при
помощи твоей сильной руки ему вряд ли удастся не поскользнуться...
Об этом все.
Продолжаю пребывать в счастливом азнаурстве.
Хорешани Кавтарадзе, дочь князя Газнели,
так чтимого когда-то тобою".
Позвав закованного в броню гонца княгини Цицишвили, Хорешани приказала
ему немедля скакать в Марабду и передать свиток князю Шадиману. Потом отправила
