- До победы - никого. Если бы и ты для меня был тайной... я бы так
сказал: "Князь Шадиман, умнейший из князей, сильный царедворец, мудрый везир,
помоги мне победить. У тебя сильное войско, у тебя удобная крепость, у тебя
готовый царь, у тебя власть над князьями... Помоги мне спасти нашу прекрасную
Картли..." Если бы я тебя не знал, то говорил бы так, как говорю.
- Дорогой Георгий, увы, ты знаешь меня... И не потому не откликнусь я на
твой благородный призыв, что мне чужды твои порывы, а потому, что не верю в
победу над грозным шахом Аббасом... И я хочу спасти мою замковую Картли. И мне
дорого мое княжеское царство... Поэтому я иду на сговор и тяну с другой стороны,
где ветер сильнее и реки глубже. И знай, победа на шахматной доске за мною, ибо
ход мой белым конем выношен в долгие годы "ста забот" Марабды.
Светало, когда Саакадзе вошел в бывший покой Андукапара. Там его ждали
друзья. И по тому, как молча прошелся он, как задумчиво провел ладонью по
наморщенному лбу, они поняли: не сговорился. Но вслух ничего не сказали. Освежив
лицо холодной водой, Георгий спросил:
- Как свиток?
- Украли.
- Очень хорошо, сегодня это гораздо важнее, чем я думал вчера.
- Я проследил, - сказал Даутбек, - лазутчик Зураба, арагвинский сотник,
по рубцу на лбу его узнал. Он как ошпаренный выскочил из Метехи и, припав к
гриве коня, помчался, конечно, в Телави.
- Думаю, друзья, Шадиман в сговоре не с одним Иса-ханом, о чем открыто со
мною говорил, а гораздо страшнее предпринял меры для воцарения Симона.
- Что может быть страшнее?
- Сговор с князьями.
- Если такое подозреваешь, задержи его здесь! - вскрикнул Димитрий.
- Уже проводил.
- Георгий!
- Не огорчайся, Даутбек, так надо. Какие князья были у Шадимана, кроме
Квели Церетели?
- Джавахишвили, Эмирэджиби, Качибадзе, Орбелиани...
- Да, вспомнил, за всеми необходим тщательный надзор, главное, за
Церетели.
- Но он лезет из кожи, чтобы доказать тебе свою преданность!
- Его-то усилия и вызывают мои подозрения. Необходимо направить в
Гартискарские теснины Нодара Квливидзе с дружинами. И Ростома с двумя конными
сотнями. К ним присоединить разведчиков. Не за Иса-ханом, за князьями пусть
наблюдают неусыпно; если замыслят измену владетели и выйдут навстречу персам, -
бить беспощадно.
- Когда выедем в Носте?
- Ты, Даутбек и Димитрий к полудню. Сейчас ложитесь, уже две ночи не
спали, еще не война. Я с Дато задержусь... Хочу проверить быстроту коней Зураба.
Почти насильно заставив "барсов" задремать, Георгий вышел на балкон роз и
долго смотрел еще, как Кура лениво перекатывает тяжелые воды.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Подхлестываемые ветром отары облаков откочевали на юго-восток, и над
горами сразу разлилась ослепительная синь. Раскаленные лучи низвергались на
вечно-снежные отроги, предвещая бурную, неукротимую весну. И пошло... Зарокотали
горные потоки, сначала невнятно, потом с оглушающим эхом понеслись, срываясь с
огромных скал, вниз и дальше, дальше в узкое лесистое ущелье, в долины, на поля,
в лесистое Тианети, в горную котловину Эрцо. Между горами Картли и Кахети
неслись мутные, вспененные воды. Бурно дыша и стеная, хлынули в Сагареджо,
вздыбили Иори, обрушились на берег, образующий дугу, и, волоча за собою огромные
стволы и камни, устремились навстречу Алазани.
А весна, знойная, неукротимая, вся в брызгах, в лучах, взлохмаченная,
рассыпая молнии и громы, проложила между Кахети и Картли неистовый водный рубеж.
Исчезли последние дороги, сверкающая солнечными отблесками грязь захлестывала
тропы.
Такого раннего натиска растаявших снегов, такого буйства не запомнят
старики. Неодобрительно покачивали они головами: год будет таким же
необузданным!..
Ни пройти, ни проехать. Но ничто не могло остановить Зураба. Как
одержимый, в развевающейся на ветру косматой бурке, припав к мокрой гриве,
мчался он через горные потоки, топкие болота, непроходимые леса. Мчался из
Телави со зловещим свитком, украденным верным арагвинцем в Метехи. И за ним,
владетелем Арагвским, шумно летели знамена: белые орлы, терзающие змей на
сапфировом поле. Мчалась конница, оглашая ущелье ревом труб и пронзительным
ржанием взмыленных коней.
Зураб до боли сомкнул потрескавшиеся губы, он ужаснулся, ибо не узнал
своего собственного голоса, и принялся неистово рассекать нагайкой горячий
воздух. "Скорей! Скорей, пока не поздно, в Ананури! Скорей, пока "змеиный" князь
Шадиман не выполнил обещание и не ворвался вместе с азнаурами в Арагвское
княжество, чтобы отдать удел Эристави хищнику Саакадзе за... измену царю
Теймуразу, измену, которую выпестовал в своем черном сердце "барс" из Носте. Но
да не свершится злодейство, не восторжествовать змее над орлом! Недаром на моем
знамени орел терзает змею! Я, князь-орел, раздавлю "змеиного" князя, а заодно и
хищного "барса"!..
Ни вязкая земля, ни гневный ропот рек не остановили и Иса-хана,
сменившего парчовый халат на кольчугу. Получив от Шадимана разоблачительное
послание, хан изменил первоначальный план. Лобовая встреча с Непобедимым уже
принесла если не полное поражение, то и не веселую победу.
Иранские войска, переправившись через Куру, подходили к южной черте
