перерезали за ночь? Вот на крыше брошено скомканное белье, на другой шерсть
раскидана, на третьей перевернута чаша с рисом...
Они спотыкались о чаши, перепрыгивали через Селье, путались в шерсти, по
лестничкам перебирались с одной кровли на другую, и никто не вышел, не спросил:
"Почему по чужим крышам, как воробьи, джигитуете?!"
Старик пасечник очень обрадовался гостям, начал резать головку сыра, что
опять навело Вардана на мрачные предчувствия. Но пасечник, обитавший между небом
и землей, был лишен чувства наблюдательности. Зато он пользовался любым случаем,
чтобы наверстывать часы безмолвия, и так сейчас затараторил, что болезненная
гримаса вновь исказила лицо Нуцы. Только вчера, с жаром рассказывал пасечник, он
отнес Исмаил-хану лучший мед, и опять никто из картлийской стражи не заметил,
как он проник в пещеру, что за большим камнем, как привязал положенный в мешок
кувшин и как осторожно его подняли на первую стену сарбазы и передали выше. Он,
пасечник, знал, обязательно придет с ответом сарбаз, потому не уходил. Даже
положил бороду на камень и задремал. Привиделось ему, что люди-пчелы, с
прозрачными крылышками, вьются и жужжат, а сарбазы подкармливают их цветами. Он
вскочил как ужаленный, а перед ним ползет по серому склону серый платок.
Развернул, а там свиток для князя Шадимана и два абаза. И опять - о справедливая
судьба! - ни один из картлийцев его не заметил.
Тут Нуца зло расхохоталась, отчего затрясся ее двойной подбородок:
- Ни один из персов, чтоб им свинья в горло плюнула, не заметил, как
верная стража Моурави за вами следит!
Пасечник помертвел: не поэтому ли на Вардане лица нет, а Нуца как из
уксуса вынута? Не спешили ли сюда дочь и зять, чтобы спасти его от гнева
Моурави?
- Спасать нечего, - проговорил Вардан, вдруг воспрянув духом, - свиток у
тебя, отец?
- У меня, собирался в полдень на майдан верному человеку передать, а он,
как всегда, князю перешлет.
Не счел нужным Вардан поведать старику, что верный человек не кто иной,
как переодетый торговцем отважный Пануш, который обычно находился у себя в
лавочке, куда редко заглядывали покупатели, ибо торговал он пшатами и сушеными
фруктами. Это был наблюдательный пункт "барса"; его помощник, из числа
разведчиков Арчила-"верный глаз", зорко следил за всеми приезжавшими на
верблюдах, ослах или конях. Лишь арбы не удостаивались его внимания, ибо
разъезжали на них только свои. Очередной свиток раньше прочитывался Моурави, а
если он отсутствовал, - кем-либо из "барсов". Потом разведчик отправлялся в
глухой тупичок к одноногому чувячнику-персу и передавал ему свиток для князя
Шадимана. Чувячник скрывал свиток в деревянном бруске, заменявшем ему ногу. Тем
же путем отправлялся ответ для Исмаил-хана.
- Покажи свиток, отец, - оборвал молчание Вардан.
- Зачем? - недовольно буркнул старик. - Я за каждый доставленный свиток
два абаза получаю.
- Продешевил, отец, должен по туману брать. Сколько я тебя учил? Дали бы.
Другого такого гонца им не найти. Может, благодаря тебе сейчас в крепости не по
сроку пляска. - Вардан вынул кисет, порылся, достал монеты. - На, держи три
абаза, я щедрее ханов подкармливаю цветами, когда наверно чувствую прибыль.
Сидя на корточках у наружного порога, Нуца, подоткнув подол, усиленно
чистила медный котел, из-за надвинутого платка следя за крепостью. Непривычное
занятие казалось ей скучным, старуха Шушаник и девчонка, за услуги которой через
четыре года придется дать оговоренное ее родителями приданое, справлялись с
черной работой. Но это было в дни мира, а теперь война, и Нуце надо знать, что
враг собирается делать. Поэтому она с ожесточением терла песком медно-красный
бок, но вдруг выронила котел и опрометью кинулась в комнату:
- Вардан! Вардан! Скорей, персы за поворотом показались! К главным
воротам подходят! Пусть я ослепну, если с ними не грузины.
Издали донесся вызывающий озноб свист стрел и окрики. Пасечник хотел
перекреститься, но, махнув рукой, выскочил в дверь, обращенную к ущелью.
- Вай ме! Стражу перебьют! Вардан-джан, что будем делать?
Нуца приготовилась заплакать и потянула к глазам подол, но Вардан
довольно спокойно сказал:
- Не плачь, Нуца, ты жена мелика. Поправь кисею, пойдем домой.
- Домо-ой? Где теперь наш дом? Вай ме! Вай ме!
- Персы не тронут Тбилиси... Я совсем дешево заплатил твоему отцу.
Запроси он два тумана - отдал бы. Бегло по-персидски читаю. Купец должен
понимать язык чужих майданов.
- Вай ме! Какое время хвастать ученостью? Говори, не мучай, что Исмаил,
собачий навоз, пишет?
- Недоволен хан. Наверное, Шадиман условие поставил, потом с чертом
связался и персов через землю пустил, - иначе откуда вылезли? Ведь не из
своей...
- Вардан! - завопила Нуца. - Если не скажешь, что пишет, пойду котел
чистить.
- Нуца, на что тебе котел, когда Моурави расцелует меня за этот свиток...
Постой, постой! Сейчас... В каждом несчастье, Нуца, есть радость, - я еще не все
обдумал, потому молчу.
- Ты молчишь?! Ты, как старый камень на мельнице, трещишь, но от этого
муки не вижу. Вардан благодушно напевал:
Я принес тебе сабзу,
джан!..
Ты сказала: "Лучше б бирюзу,
джан!"
