- Для отвода глаз действуют, - поделился он догадкой с Квливидзе.
Немедля отправив гонца к Саакадзе, Даутбек приподнял кинжал. Без секунды
промедления сто дружинников, скрытых за скалистым гребнем, спустили тетиву
луков, и сто стрел с визгом устремились во взбирающихся наверх сарбазов.
Намеренно выдав свое присутствие, Даутбек стал поспешно отходить, искусно
разыгрывая панику.
Минбаши возликовал: "Бисмиллах, гурджи ослеплен страхом, он поверил, что
перед ним главные силы Иса-хана!"
Изредка отстреливаясь, Даутбек отступал, заманивая минбаши к замку.
Пока Даутбек изображал джейрана, преследуемого охотником, Саакадзе, в
целях защиты Тбилиси, молниеносно передвигал азнаурские дружины к Дидгори и
Схалдиди. Он просил Мухран-батони держать под обстрелом Мухранскую долину, а
Ксанского Эристави - защищать теснины Ксани.
У Саакадзе не оставалось сомнения: Зураб изменил. Но куда сдунул его
ветер?.. Неужели арагвский медведь оказался легче самана?! Увы, размышлять было
некогда. Враг явно избегал встречи с ним, Георгием Саакадзе, и при одном его
приближении куда-то улетучивался. Мелкие стычки, из которых азнауры выходили
победителями, ничего не решали. Следовало одно - преградить кизилбашам путь к
Тбилиси.
И внезапно... Не понять, что произошло... Защищенный Тбилиси спокойно
спал. Так верили в победу Моурави, что некоторые купцы привезли обратно товар,
частично вернулись и амкары. Усталые от изнурительных войн горожане тянулись к
работе, им хотелось жить привычной жизнью в родном городе.
Первым проснулся Вардан. Протирая глаза, он ничего не мог понять. Нуцы в
комнате не было, а из опрокинутого кувшина вытекало молоко, которое жадно лакал
кот. В одной рубашке, не совсем прикрывавшей его волосатую грудь, Вардан выбежал
на балкон и перевесился через перила. Кроме неимоверного шума, доносящегося с
улицы, ничего нельзя было разобрать. Вардан засеменил обратно в комнату, в
сердцах дернул кота за ухо и надел архалук и папаху. Прибежавшей со двора Нуце
он не дал открыть рта и, приказав никого не пускать, торопливо спустился вниз...
Вскоре он вернулся бледный, как привидение, с трясущимися руками.
- Может, злого очокочи увидел, Вардан? Или кудиани тебя за жениха
приняла? Почему дрожишь?
- Что очокочи! Что кудиани! Они хоть проклятые, но свои. А тут... Нуца,
погибли мы! Погибли!
- Пусть враг наш погибнет! Кто тебя, почетного купца, напугал? Разве ты
нарушил совет Моурави и хоть арбу вернул из Гурии, где Дарчо и другие домочадцы
стерегут наше богатство? Или в лавке, кроме куска персидской кисеи, что-нибудь
осталось?
Слова Нуцы несколько отрезвили Вардана. Он, пыхтя, сел на тахту, покрытую
дешевым паласом, поманил пальцем облизывающегося кота и вдруг вскочил:
- Персы вошли в Тбилиси!
Словно чинка подсекла ноги Нуце, она почти упала на тахту рядом с
Варданом, ужас исказил ее лицо.
- Кто впустил? - с трудом выговорила Нуца.
- Черт впустил, больше некому. Все семь ворот заперты, откуда вылезли -
никто не знает. Сейчас уже стража на стенах персидская. Повезло еще, что не
скоро ожидали врагов, - мало дружинников торчало на виду, и почти все успели
спрятаться с начальниками ворот. Персы бегают, ищут: "Балам! Балам! Где ключи?!"
А ломать ворота не хотят, - дураки дураками, а все же сообразили: боятся,
Моурави придет.
- Вай ме, Вардан! Бежим к отцу, он как раз на пчельнике. Всегда персам
помогал... Не узнают, что с разрешения Моурави... Старика не тронут. Бежим!
С уважением посмотрел Вардан на свою жену. Щеки ее пылали багровым огнем,
но в движениях уже появилась уверенность. Наскоро собрав в узелки одежду и
чуреки, заколотив дом, они с трепетом, озираясь, выскользнули из калитки. Но
никто не следил за ними. Сын Гурген как раз вчера выехал к Моурави с вопросом:
"Что делать? Совсем закрывать майдан нельзя. Купцы хотят торговать". Устабаши
тоже поручили узнать: "Что делать? Сырья нет, а амкары хотят работать". И сам
Вардан задавал вопрос: "Что делать? Может, враг не придет в Тбилиси, побоится.
Может, вернуть семью? Очаг потух, скучно тоже..." Сейчас Вардан с Нуцей
радовались, что Гургена отослали, а Моурави не ослушались.
Выйдя из глухой улочки на площадь, они шарахнулись. В высоких шлемах,
похожих на минареты, шли сарбазы. Сколько?! Не пересчитать - может, пять, может,
двадцать пять тысяч. Гремели доспехами онбаши, взмахивали саблями юзбаши,
отдавали команду минбаши, плевались верблюды, украшенные браслетами и перьями,
фыркали откормленные кони, стучали колеса, перекликались дозорные.
Вардан, лишившись дара речи, судорожно схватил Нуцу за руку и рванул в
подворотню. Закоулками, а иногда по плоским крышам, бегом пробирались они к
Инжирному ущелью. Тбилиси словно вымер. Правда, и накануне не много народу
оставалось: почти всем семьям горожан приказал Моурави забрать имущество и
покинуть город, где не преминет развернуться бой. Но когда бой далеко, человеку
нравится его тахта. Настороженные, вернулись и сейчас могли огласить улочки
воплями. Почему же молчат? На пустынном перекрестке; как перст сатаны, торчал
столб для привязывания верблюдов. Еще страшнее стало. Может, неосторожных
