подобно зайцам, к нему поскачут. Немыслимо допустить хотя бы мимолетную победу
Саакадзе, она перерастет в победу азнауров и гибель князей.
- Ошибаешься, святой отец, непобедимый Саакадзе может снова сговориться с
персами.
- Ты, князь Шадиман, не устрашаясь святой церкови, уже сговорился с
неверным врагом, а сейчас и меня, слугу Христа, пытаешься уговорить.
- Не я, а Саакадзе однажды сговорился с шахом Аббасом, привел персов и
умыл Грузию кровью. Мой же сговор сулит только мир и благодать.
- Ошибку свою Саакадзе искупил. Ради святой церкови любимым сыном
пожертвовал и вражеской кровью залечил раны Картли и Кахети. Ты же привел персов
ради корысти своей, ради воцарения твоего ставленника. А мир под пятой шаха
Аббаса, большой мир... Знаю, сейчас ты должен в Исфахан послать двойную дань, а
с кого возьмёшь? Паства разбежалась, сам Саакадзе в этом мудро помог, а которые
остались - под его знаменем находятся. Майдан тоже опустел, как душа у
антихриста. Церковь ни шаури не даст.
- Даст, святой отец, иначе персы сами с Тбилиси шкуру сдерут. Дань я
должен заплатить, и заплачу! Как бы велика она ни была, мизерной должна
показаться по сравнению с тем, что могут персы учинить с непокорной Картли.
Советую, святой отец, об этом подумать. Церковь во имя Христа обязана помочь
царству остаться неразрушенным после ухода врага... Но если всенародно
благословишь Симона Второго на царствование, благословишь в Мцхетском соборе,
обещаю щадить богатство церкови... а вы сами уделите, сколько захотите.
- Да не отступится от меня сын божий Иисус Христос, да пошлет совет,
достойный пастыря церкови... Соберу братию, и, моля бога, обдумаем твое
обещание.
Уже стемнело. Давно ушел Шадиман, а католикос продолжал пребывать в
глубокой задумчивости. Изредка треск свечей нарушал сумрачный покой. На тяжелых
переплетах священных книг, точно на могильных плитах, поблескивали кресты. Нечто
похожее на раскаяние шевелилось в душе католикоса. "Может, следовало настоять,
чтобы царь Теймураз назначил Моурави верховным полководцем? Опасно: победит -
непременно низвергнет Теймураза... опять смуты... Нельзя допустить воцарения в
Картли имеретинского Александра. Об этом Имерети мечтает. Монахи донесли: на
помощь Саакадзе против Левана Дадиани надеется. Опять же католикос Имерети
Малахия - властный и еще не стар. Возликует и захочет первенствовать... Двум
католикосам в Грузии не бывать, а еще неизвестно, кого Филарет Московский
поддержит. Теймуразу ничем не помог. Трифилий настаивает на помощи Георгию
Саакадзе. Но не следует и Теймураза восстанавливать против церкови. А сейчас не
опасно ли идти против Симона? Тоже царь Картли, ставленник коварного шаха
Аббаса... Да будет воля божья! Георгию Саакадзе помощь не окажу. Симона признаю,
если... Теймураз будет побежден.
Католикос поднялся, и от резкого взмаха черного рукава погасла ближайшая
свеча.
Единолично приняв решение, католикос разослал по Тбилиси гонцов собрать
иерархов, дабы посоветовали смиренному ставленнику Иисуса Христа, что ответить
Шадиману.
С высокой башни Метехи, над которым уже нависло желтое знамя Ирана,
Хосро-мирза любовался Тбилиси, расплывающимся в голубоватых тенях. Ему нравился
грузинский стольный город, сочетание куполов, башен, балконов и садов, красочно
опоясанных зубчатыми стенами, окаймленных лесистыми горами. Но его удел Кахети.
О ней он вздыхал в дни изгнания, о ней вздыхает теперь - в дни славы. Там
Алазанская долина, там горная Тушети, там... там царь Теймураз. Жаль, Иса-хан
пожелал пленить непокорного шах-ин-шаху царя... большую награду получит. Но если
бы господь бог дал... О аллах, при чем тут господь? Впрочем, не помешает... Если
когда-нибудь воцарюсь в любимой Кахети, построю и мечети и церкви. Пусть молится
кто где хочет*. Не узнать Хосро-мирзу. Робость и раболепие навсегда остались в
Исфахане. Он снова царевич Багратид и должен по праву повелевать. "Довольно
приниженной покорности! И шах больше не требует бессловесности - недаром
последний год приглашал на совет в комнату "уши шаха" и для поучения хитрым
ходам в политике и смелым взмахам шашки в битве - с врагами шах-ин-шаха,
конечно. Но кто умеет замахнуться шашкой, тот теряет страх перед опасностью.
Как-то шах Аббас сказал: "Я свое царство мечом добыл, и ты следуй по моему
пути". Хорошо следовать, когда каждый хан боится вперед меня пропустить!
Предупреждения Шадимана излишни. Зураба Эристави я не хуже знаю, чем Георгий
Саакадзе. Мною обдумано все "от луны до рыбы". Ксанский Эристави и Мухран-батони
мне не страшны, они разобщены. Опасны горцы, особенно хевсуры и мтиульцы, - они
любят Моурави и могут скатиться с гор на своих бешеных конях. Один хевсур десяти
сарбазов стоит... Выходит, если их тысяча придет и тысяча мтиульцев, не считая
других, Саакадзе может изгнать нас не только из Тбилиси, но из Марабды тоже.
Нельзя такое допустить, необходимо отделить горцев от Картли. Не один Зураб, но
и Шадиман не должен догадаться о моих больших планах. Пусть заблуждаются, что я
ради красавицы княгини, сестры царя Симона, рискую двадцатитысячным войском. Я,
