Хосро-мирза, сын царя Кахети, имею право на престол... Незаконный сын? У персиян
нет незаконных. Раз отец царь, мать может быть служанкой, - все равно сын -
царевич. И у ханов, и у купцов, и даже у простого амбала дети по отцу законны. А
моя мать княгиней была. Не виновата, что царица вовремя не умерла. Я в Кахети у
отца как царевич рос. И в Кахети как царь вернусь. Одно важно сейчас: остаться
победителем. Шах Аббас ценит больше алмазов храбрость. Ему все равно, какой
ценой уничтожить Теймураза, а мне нет. На престол я должен взойти под радостный
крик грузин, а не под сдавленные проклятия... Всеми ухищрениями буду избегать
разорения царства. Я должен оправдать выбор Саакадзе и сражаться с Саакадзе, а
заодно тайно и с Иса-ханом, и с Исмаил-ханом, и с минбаши. Все они сыновья
знатных ханов, все стремятся отличиться в Грузии. Не придется! Я, Хосро-мирза,
воспрепятствую. Думается, поможет мне Шадиман, - тоже собирается царствовать, а
на развалинах байрам не справишь. Вчера Гассан видел вещий сон, будто я на
золотом коне въезжаю в распахнутые ворота Тбилиси... - теплая улыбка тронула
губы Хосро. - Мой Гассан всегда для меня видит хорошие сны. Бывали сны, конечно,
и не сбывающиеся, тогда Гассан клялся, что и аллаху свойственно ошибаться. Мы
всегда миримся, но не иначе, как разбив кальян или дорогую вазу".
______________
* Впоследствии Хосро-мирза так и поступил, воцарившись на картли-
кахетинском престоле в 1632 году под именем Ростома. Ему был присвоен Исфаханом
титул "вали" - наместника шаха.
В таких думах застал кахетинского царевича Шадиман. Внимательно слушал
Хосро: "Католикос недоволен вторжением иранцев в Тбилиси? А куда, по его мнению,
должны вторгаться сарбазы шах-ин-шаха? В Аравийскую пустыню?.."
Конечно, не до конца сказал Шадиман и не до конца поверил ему Хосро, но
обоих озаботило колебание главы церкови. Если церковь начнет сопротивляться или
- еще хуже - скрытно подзадоривать народ, этим не преминет воспользоваться Иса-
хан, ибо невозможна победа над Георгием Саакадзе, если к нему придут на помощь
войска церкови, - ведь за ними тогда поспешат и князья.
- Удостой принять от меня такой совет, князь. Ты больше не напоминай о
себе католикосу, неопределенность неизменно пугает: день будет ждать, потом
неделю, потом встревожится... Раз молчишь - значит, силен.
Внимательно посмотрел на кахетинского царевича Шадиман, по душе пришлась
ему смесь грузинской мягкости и персидского коварства.
- А потом, светлый царь?
Хосро вздрогнул: "Странно, второй раз оговаривается хитрый царедворец.
Случайно? Не такой глупец. Значит, что-то замыслил".
- Ты о чем, князь?.. Потом... да будет тебе известно, - чужое звание не
украшает витязя и даже унижает.
- Чужое? Уж не ослышался ли я? Клянусь солнцем, ты создан для трона! И
если великий из великих шах-ин-шах, да живет он вечно, не очень заметит, какой
любовью ты воспылал к прекрасной Грузии, то не пройдет и двенадцати лун, как
католикос в Мцхета будет венчать тебя на царство... скажем, Кахетинское.
В свою очередь Хосро внимательно посмотрел на Шадимана... "Что со мною?!
Или я потерял разум? Почему показываю, как товар, радость Исмаил-хану? Разве он
не уши шаха? Вот и Гассан сегодня утром, когда я пил каве, рассказывал, что
видел сон, будто прилетел к нему мой собственный ангел и сказал: "Скоро царевич
открыто станет смелым..." Открыто?! Дальше я не дал Гассану договорить, швырнул
в него античную чашечку, кажется, пустую. "Если это мой ангел, - закричал я, -
то ко мне ему ближе воздушная тропа!" Оказалось, шайтану еще ближе, ибо Шадиман
подобен ему: сразу стер не только с лица, но и с сердца бальзам, благосклонно
даруемый мне прекрасной родиной".
- Ты, кажется, князь, спросил, что потом? Мною уже обдумано: потом
католикос, истомленный ожиданием, сам пригласит тебя и поспешит признать Симона,
ибо разъяренный "барс" ему страшнее, чем прирученный джейран.
Оба разразились искренним хохотом и направились к царю Симону, где их
ждала военная беседа. В углу уже сидел Исмаил-хан и безмолвно созерцал костяные
фигурки, изображающие Будду и его возлюбленных.
Хосро с любопытством оглядел темноватый маленький покой, примыкавший к
опочивальне. Здесь все дышало ушедшим в глубь времен укладом. Тяжелые ковры
вместо шелковых керманшахов, сельджукские скамьи вместо изящных арабских. Зачем
здесь кованный серебром сундук? - дивился Хосро. - Что в нем хранится? Фаянсовый
кальян? Нет, он, Хосро, любит персидскую легкость.
- Нравятся тебе, царевич Хосро, мои покои? - спросил Симон, заметив
любопытство Хосро.
Сам царь Симон мало изменился. Отращенный, к радости Шадимана, второй ус
торчал, как и первый, напоминая копейный наконечник, прислоненный к розоватой
дыне. Облаченный в парчовый халат с шелковым, отделанным каменьями, поясом, он,
казалось, прирос к высокому креслу, слегка напоминавшему трон.
- Мне все нравится, чем доволен царь Симон.
- Откуда знаешь, что я доволен? Решил не селиться опять в покоях
Луарсаба, хотя их изящество ласкает глаз. Но раз в этих покоях замуровано
счастье Луарсаба, мне их открывать незачем.
