назойливой старухи. Из ничего вырастет волшебный цветок надежды! Опять с
веселым, изысканным Шадиманом. - Говори, говори, князь, и знай: я слушаю тебя,
как... как... отца.
- Мой Симон, не вспоминай царя Баграта, - просительно проговорил Хосро-
мирза. - Он хоть не в Метехи почувствовал вкус ножа или яда, но тоже случайно в
лесу споткнулся об услужливый пень, названный застенчивым летописцем "камнем".
Нам же сейчас нужна живая память о прекрасной Гульшари. Твоя сестра, моя
родственница, слава аллаху, еще жива!
"Необходимо направить мысли царевича на путь войны, иначе он весь
Метехский замок вывернет наизнанку, - подумал Шадиман. - Багратиды все из одного
бархата выкроены, но сшиты разными нитками. Этот бесспорно сшит змеиными
жалами".
- Так вот, мой светлый царь, мой царевич, не советую я идти в Носте.
Однажды я допустил такую ошибку, и Иран получил злейшего врага, а князь Картли -
достойное наказание. Должен с болью в сердце признаться: Носте ничем не
напоминает конуру. Это мощное логово железнокогтистого "барса". Дразнить его
сейчас не время, и так предстоит кровавая борьба. И еще: такой дальновидный
полководец, наверно, ждет нас и уже приготовил угощение. И еще: в Носте тайные
ходы в четыре стороны Картли, и даже если удастся взять замок, - кроме каменных
плит, ничего не обнаружим. Для этого не стоит жертвовать двумя-тремя тысячами.
Не лучше ли направиться Исмаил-хану в помощь Иса-хану?
- В Кахети? Нет, там опытный Иса-хан... может остаться недовольным.
- Лишняя сила не помешает, мой царевич. Раньше остального необходимо
покончить с Теймуразом. Надоел.
- Я так же подумал. Исмаил-хан, повелеваю: сегодня же в Кахети! - полный
радости от возможности избавиться от хана и гордясь властью, повысил голос
Симон. - Немедля в Кахети!
- Слава аллаху, я еще не ящерица, чтобы карабкаться на стену. Семь ворот
закрыты. Сколько ни искали начальников ворот, все до одного сгинули. Не иначе,
как шайтан их на ужин утащил.
- Шайтан - сомневаюсь, но Саакадзе - возможно.
- Наглецы бежали? Кто позволил?
- Заверяю, не я, мой царь... В таких случаях верные люди открывают
ворота, бесшумно выскальзывают и, закрыв их с наружной стороны, исчезают с
ключами. Я амкаров по железному делу искал - тоже исчезли.
- Выходит, мы заперты? Раньше в малой крепости, теперь в большой... Опять
в плену у Саакадзе? Тоже надоело.
- Не беспокойся, мой царь, я нашел среди сарбазов мастера, велел
переделать все замки. И потом ты забыл про мою подземную дорогу, но сейчас не
мы, а Саакадзе у нас в плену. Дигомские ворота приказал не трогать, оттуда
пожалует наш "барс".
- Нет, князь, Саакадзе на твой крючок не клюнет. Необходимо мне без
промедления выступить. Раз ворота открываются, сегодня пошлю гонца в Ананури:
или Зураб согласен, или с ним сражусь! Велик шах Аббас!
- Войско твое, царевич, как пожелал, из Марабды вышло. Завтра подойдет к
стенам Тбилиси. Жду твоего повеления впустить сарбазов тоже. Или одних минбаши?
Еды здесь на двадцать тысяч вряд ли найдется.
- Одних минбаши! Это тем правильнее, что я после ответа Зураба, иншаллах,
выступлю. Еду по дороге достанем.
"Бережет Тбилиси, - с удовольствием подумал Шадиман. - Надо выпроводить
Исмаил-хана: постарается доносами вернуть себе расположение шаха".
Подробно обсудили план обороны Тбилиси и наметили цепь заслонов за стеной
города. Здесь Хосро показал свое искусство стратега и, заметное лишь для
Шадимана, желание уберечь Картли от разгрома. Особенное восхищение вызвал его
совет: не выпускать из Тбилиси никого из церковников, пока католикос всенародно,
в Мцхетском соборе, не благословит царя Симона на царство.
За полуденной едой, сдобренной тончайшими винами, Хосро состязался с
Шадиманом в остроумии и умении пить не пьянея. Буйная радость охватила Симона:
"В Метехи! Только в Метехи жизнь!"
Но Исмаил-хан мрачнел, ему совсем не улыбался поход в Кахети, где нельзя
дать волю своим вожделениям, ибо там шах Аббас намерен посадить на трон ужасного
скорпиона, Хосро-мирзу.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Тбилиси занят врагом! Кизилбаши топчут плиты Сиона! На Дидубийском
ристалище, где миджнур Шота Руставели положил у ног царицы царей Тамар
божественный свиток - "Витязь в тигровой шкуре", ревут персидские верблюды.
Не в бою, не в отважном поединке пал стольный город. Измена князя
Шадимана Бараташвили повергла картлийское знамя к стопам "льва Ирана". Кто из
грузин забудет день, когда в ножнах плакали шашки! "Измена!" - кричат ослепшие
сторожевые башни Нарикала. "Измена!" - с отчаянием подхватывают Махатские холмы.
"Измена!" - стонут скалистые Сололакские отроги. "Измена!" - с болью отдается в
Дидгорских горах.
Измена! Но разве впервые изменяют князья? Что ж поражает так Георгия
Саакадзе? Что? Судьба. Не он ли в Исфахане прибегал к изворотливости,
подготовляя торжественный въезд в Тбилиси царевича Хосро? Но разве Хосро въехал?
Он выполз вслед за "змеей" из-под земли, непрошеный, нежеланный. А если так, то
не следует ли помочь Хосро снова очутиться в Исфахане? Но очутится ли? Кто
поможет Георгию Саакадзе? Где искать войско? Имеретинский царь обнадежил, но
