открывая безбрежный простор незнакомого мира. И оттуда широко струилась
будоражащая сердце свежесть, подхватывала Магдану благоуханной волной и уносила
в сверкающую неземную даль...
И вдруг пробуждение... И сразу вспомнился отец, изысканно проводящий
выхоленными пальцами по волнистой бороде и надменно взирающий холодными, как
стекло, глазами. Кому же она здесь нужна? Отцу? Но он едва удостоил ее советом
выбрать достойного мужа в Метехи, если она не желает очутиться в Марабде.
А Гульшари не преминула подыскать "достойного", ибо царский замок, что бы
ни случилось, должен, как повернутое роком колесо, продолжать вертеться... Так
думала Гульшари, и не ошиблась.
Молодые князья, рискуя попасть в плен к "барсу", устремились через горы,
балки и леса в Тбилиси. Жениться на дочери всесильного Шадимана, взять за
красивой княжной богатое приданое, удостоиться милости шаха и благосклонности
Хосро-мирзы, а впоследствии заполучить владение Марабду... Стоит рискнуть!
Особенно рьяно добивался согласия Шадимана князь Гуриели, двоюродный брат
светлейшего владетеля Гурии. Он был достаточно молод и достаточно красив. Но
Магдана без отвращения не могла смотреть на его большие выпуклые глаза, и
походка его напоминала ей поступь рыси.
Задобренная дарами князя, Гульшари добивалась согласия Шадимана на столь
выгодный брак.
"Пусть будет пока туман", - решил Шадиман и, не говоря ни да, ни нет,
затягивал решение, но всячески старался, чтобы весть об этом сватовстве дошла до
Саакадзе: "барс", кажется, все еще мечтает о союзе с Западной Грузией.
Напрасно Магдана умоляла Гульшари избавить ее от ненавистного гурийца,
напрасно, поборов страх, рискнула просить отца. Гульшари гневно заметила, что
пребывание вблизи непристойной Хорешани испортило вкус княжны Бараташвили; а
Шадиман, даже не дослушав, заявил: "Как я пожелаю, так должно быть! Знатный муж
навсегда отучит дочь Шадимана от дружбы с врагами царства, азнаурами!"
Магдана не находила себе места, то подолгу просиживала у овального окна,
придумывая самые фантастические способы избавления от навязчивого жениха, то без
конца осматривала подарки игуменьи Нино, казавшиеся раньше такими странными: вот
кисет с марчили, плоский дорожный кувшин, наполненный целебным монастырским
вином, узенький нож для выскабливания известки между камнями, вот черная
мантилья, которую надевают монахини во время поездок, кремень и восемь толстых
восковых свечей.
Подробно, придерживаясь рассказа Зугзы, игуменья описала подземный ход,
берущий свое начало из покоев бывшей царицы Мариам: стоит надавить золотой
мизинец - влахернская божья матерь услужливо поворачивается вправо, пропуская в
узкую потайную комнату.
В этих покоях, где обитали издавна поколения цариц династии Багратиони,
расположилась Гульшари, и сюда под разными предлогами зачастила Магдана,
простодушно прося совета княгини в выборе ожерелья или слов, с которыми должна
обращаться к родным возлюбленного жениха. Охотно просвещая "глупенькую",
Гульшари не замечала пытливых взглядов Магданы, бросаемых ею на икону. Нет,
мысли Гульшари парили в золотых облаках: молодые после венчания останутся на год
в Метехи... Значит, и много знати... И хотя Шадиман медлит с ответом, но гонцы
скачут во все замки, призывая на торжественный съезд.
Воспользовавшись пребыванием Саакадзе в Самцхе-Саатабаго, прибыли
Цицишвили, Палавандишвили, Джавахишвили. Колесо продолжало вертеться, и упоенная
шумом Гульшари послала молодого князя Качибадзе в Твалади. Но никакие посулы не
прельстили царицу Мариам: "Разве можно без ужаса вспоминать ее рабство в
Метехи?"
Гульшари решила насильно приволочь старую "сову", угрожая отнять Твалади.
Мариам бросилась за помощью к Трифилию. Церковь вмешалась. В Метехи от
католикоса прибыл епископ Афанасий. Озабоченный Шадиман поспешил к Хосро-мирзе.
Через два дня в Твалади отправился гонец царя, он привез Мариам дары: кисет с
золотом, волосоуборочные булавки с бирюзовыми голубками и пожеланиями здоровья
царице. А высочайшее посещение Метехи зависит от самой царицы Мариам. На
радостях Мариам отправила Симону ответный подарок: шкатулку с золотой змеей,
некогда, при ее отъезде из Метехи, преподнесенную ей Шадиманом. На атласном
свитке Мариам начертала:
"Царь царей Симон, от начала
Багратидов Второй!
Меч величия и хранитель славы!
Да будет над тобой голубое небо, но бойся змей!
Согретые в твоем замке, они возжелают свернуться на твоем троне.
Приложила руку царица цариц Мариам,
из династии Багратиони".
В другое время Гульшари разразилась бы бранью, но она смертельно боялась
Хосро-мирзы, а это он сунул нос не в свое дело. Родственница, видите ли! А о
блеске Метехи перс не заботится. А какой блеск, если нет ни одной настоящей
царицы, которой бы она, Гульшари, могла повелевать... Хорошо, царевич Вахтанг
прибыл. Обещает и Эмирэджиби...
Узнав об огорчении "прекрасной княгини", Хосро после некоторого колебания
решил исполнить ее просьбу и сам пригласил Липарита с семьей.
Убеленный сединами князь принял это приказание и, к восторгу Гульшари,
прибыл со всеми домочадцами, - прибыл открыто, не прячась по оврагам и лесам.
