Хорешани. Осенило ее дар уготовить церкви. Изрекла чистыми устами: "Нет
благолепия в служении, если ряса не отвечает величию неба... и дерзаю думать,
богу смиренная молитва во всякой одежде угодна, но прекословить не решился.
- Удостоился и я знать добрую княгиню Хорешани. Жаль, за азнауром
замужем... долго ее отец, князь Газнели, не смирялся.
- Суета сует! Лучше азнаурского не создал господь сословия, - врагов
Христа сражают. Да ниспошлет господь бог им удачу!..
- Э-э, люди, на аспарези спешите! - надрывался глашатай.
- Такое, отец, не советую здесь громко говорить, можешь себе повредить.
- Истинно, жизнь моя в божьих руках. Правду никто не принудит сокрыть...
Уразумел я, нет у тебя дешевой парчи.
- Пусть у врагов Христа ни дешевой, ни дорогой не будет!
Вардан запер на задвижку дверь, вышел в темный чуланчик, открыл ключом
нишу и, выбрав три куска парчи, вернулся к прилавку. Под доносящиеся крики и
чьи-то вопли священник с восхищением смотрел на переливавшуюся золотом и
серебром парчу:
- Благодать господня! Умудрил людей вездесущий сотворять подобную
красоту! Но, мой сын, богатство сие не мне предназначено...
- Еще цену не узнал, отец, уже недоволен... Парча стоит ровно половину
монет, пожертвованных княгиней Хорешани...
Немало удивился священник, узнав стоимость парчи: действительно, можно
вернуть княгине почти четверть полученного. Он сказал об этом Вардану как раз в
тот миг, когда купец со вздохом вычислял убыток от этой продажи.
"Но Хорешани направила ко мне не в меру честного священника, - размышлял
Вардан, - значит, еще поручение есть. Все же с ним осторожность, больше, чем с
мошенником, нужна, - слишком открытый". И Вардан равнодушно спросил, не имеет ли
еще какие-либо желания служитель неба.
Обрадованный вопросом священник переждал, пока мимо дверей не промчалась
ватага орущих подмастерьев, и извлек из кармана рясы свернутый платок.
Вардан и бровью не повел, но был ему слишком хорошо знаком орнамент
осколка. "Следовательно, Моурави знак посылает, что получил кальян и еще
нуждается в сведениях о тбилисских делах. Знает ли священник об этом? Нет, робко
просит достать кувшин такой же расцветки... "Сам нигде не нашел..." Еще бы!
- Твоя правда, отец, я всех знаю, может, и помогу. Но почему только такой
расцветки? Можно лучше найти.
- Нет, нет, сын мой, не ищи лучшей! - священник, краснея, путано
объяснил: - Разбила она... и непременно такой просила отыскать...
- Отыщу... Долго пробудешь здесь?
- Князь Шадиман сказал, после вторичной беседы отпустит... Еще надеюсь
сподобиться святого отца лицезреть... Вот, сын мой, хула с твоих уст сорвалась
на азнауров, а благодаря им церковь моя первой стала.
- Об этом, отец, тоже советую не рассказывать, особенно у святого отца...
Царю не покорны - значит, враги. Наверно, тебя будут спрашивать о... о жизни
Саакадзе...
- Если спросят, не оскверню уста ложью.
- Прошу, отец, - взмолился Вардан, - никому не рассказывай, что у меня
парчу нашел!.. Узнают в Метехи, княгини потребуют на каба себе, а цену
половинную платят, убыток мне большой... лишь для церкови решил эти три куска
держать... Я отмерю тебе, отец, сколько сторговал... Но советую взять вместе с
кувшином - в день, когда покинешь Тбилиси.
Священник заверил, что поступит по совету купца, и, немного помявшись,
попросил помочь достать ему казахскую плетку для...
Не дослушав, Вардан поспешно открыл дверь:
- Э-э, Гурген!
Нехотя оторвавшись от подмастерьев, в десятый раз передававших
подробности боя в Лоре, слышанные от рыжебородого сатаны, Гурген вошел в лавку с
пылающими от удовольствия глазами. Поклонившись священнику, он внимательно
выслушал многозначительный приказ Вардана:
- Понял, Гурген, какой товар нужен?.. Пусть Сиуш лучшую плетку сделает.
Скажи: из Самцхе-Саатабаго служитель церкви прибыл... Должен угодить... рукоятку
из слоновой кости пусть ввинтит...
Через серебряные нити занавески и цветную синель проникло утро,
скользнуло оранжевой полоской по полуоткрытым деревянным створкам, где хранилась
лечаки, по бохче - атласному платку, расшитому золотом, по небрежно брошенным на
табуретки изумрудным шальвари, кинуло блики на маленькие сафьяновые коши,
заиграло бисерными кисточками малиновых подвязок, подкралось к несмятому
покрывалу, белизной глади соперничающему с ледником, и коснулось полуопущенных
густых черных ресниц.
Магдана с трудом открыла глаза и, недоуменно озирая опочивальню, резко
приподнялась на локтях. Под узорчатой кисеей рубашки неровно подымалась девичья
грудь. Грустная улыбка тронула уголки губ Магданы, и она ладонью заслонилась от
яркого света, словно стремилась сберечь какие-то сладостные видения.
В тревожном, несбыточном сне ей привиделось Самцхе, окруженное лесисто-
зелеными склонами, которые отражались в горных недвижных озерах, окаймленных
темно-красными скалами. Из окон замка неслись призывные звуки чонгури, и с
голубым отливом розы, в такт чарующей музыке, нежно шуршали у ног Магданы. И
Даутбек, в ослепительно белой куладже, ласково нашептывал ей искрометные слова
любви и указывал на гору, покрытую соснами, которая величественно расступалась,
