- Почет шаху Аббасу! - запальчиво возразил Булат-бек. - А я тень его!
Этот гурджи - оубаш. Он поднял оружие на тень шах-ин-шаха! Я к великому государю
Русии с большим делом, и жизнь моя под солнцем и луной неприкосновенна!
Толмачил купец Мамеселей легко, словно орехи, сыпал слова. Выслушав
толмача, воевода нахмурился:
- Царское величество для брата своего шаха Аббаса, чаю, вас оскорблять не
позволит. И для почести шах-Аббасову величеству я, боярин, тебе челом бью и
кубок золоченый жалую. Но по задирке твоей тебе ж, чужеземцу, я, воевода, твердо
сказываю: впредь тебе, Булат-беку, до того грузинца, до дворянина Дато, в
царствующем городе Москве дела нет!
Булат-бек пропустил мимо ушей скрытую угрозу, кинул поводья мазандеранцу
и, не удостаивая толпу ни одним взглядом, вошел в персидскую лавку. Мамеселей
услужливо опустил полосатый навес.
Тяжело вкладывая ногу в стремя, Юрий Хворостинин обернулся к Дато:
- Лживил Булат-бек! Да посла ни куют, ни вяжут, ни рубят, а только
жалуют. - И дружественно кивнул Дато. - И тебя с товарищем жалую в хоромы свои
на воскресный пир. А повод к тому ныне - чудесное из огня спасение в Китай-
городе дочери сестры моей боярышни Хованской.
Поблагодарив боярина за расположение к ним, Дато поклонился и задушевно
произнес:
- С большой радостью мы переступим порог твоего благородного дома. Много
красавиц, боярин, видел я на земле грузинской, но родная тебе княжна Хованская -
светило из светил!
И Дато рассказал о том, как гибла боярышня, как вынес ее из пламени
буйный Меркушка, и, воспользовавшись случаем, попросил Юрия Хворостинина
зачислить Меркушку в стрелецкое войско.
- Добро! - проговорил воевода. - На ловца и зверь бежит. Быть удальцу
стрельцом в Терках, присылай Меркушку. - И, огрев жеребца татарской нагайкой, на
скаку крикнул: - А худо, други, что иной раз сабле нужно в ножнах дремать! - и
ускакал.
Нехотя расходилась толпа. Вновь подошедшие узнавали от ярых свидетелей,
что "виной всему шиш басурманского царства!" Продавцы, усевшись на перевернутых
кадках у полосатого навеса, терпеливо ждали в надежде, что кто-нибудь из
кизилбашей высунется из персидской лавки и можно будет ударом по башке отвести
душу, - уж больно было жаль просоленных огурцов.
Но полосатый палас неподвижно свисал от шеста до самой земли.
А стрелецкий пятидесятник с отрядом проводил грузин в Греческое подворье.
В сводчатую комнату, где архиепископ Феодосий и архимандрит Арсений после
посещения Никитского монастыря вели благочестивый разговор о том, сохранилась ли
доныне порода яблони, от коей вкусил Адам, шумно вбежал Гиви, а за ним
улыбающийся Дато. Феодосий, отодвинув небесного цвета блюдце с мочеными
яблоками, вопросительно посмотрел на азнауров.
- Отцы церкви, - с нарочитым простодушием проговорил Дато. - Булат-бек
получил из Ирана сундук, а в нем ковчежец с хитоном господним, похищенным шахом
Аббасом из Мцхетского собора.
Выскочи из-под пола яблоко райского соблазна, и тогда бы пастыри не так
вздрогнули, как от этой вести, страшной по своим возможным последствиям. Сильный
пот выступил на лбу Феодосия, а на щеках архимандрита разлились красные пятна,
словно кто-то опрокинул чернильницу на пергамент. Но, соблюдая сан, Феодосий
равнодушно вынул четки и отсчитал три, согласно догме.
- Откуда, сын мой, узнал, что в поганом сундуке ковчежец?
- Отец Феодосий, как только шаху в Мцхета рассказали о святыне, он на
наших глазах повелел положить хитон в сундук, зашить в палас, вытканный
монастырским узором, и бережно доставить в Исфахан. Сегодня по мцхетскому паласу
узнал: красные кресты, голубые сосуды - редкий узор. Думаю, "лев" для
подкрепления домогательств о торговой дружбе подкинул сундук. - Вместе с двумя
евнухами, - запальчиво перебил Гиви, - я тоже их по узору на черепах узнал.
Может, царь Русии с помощью евнухов хочет загнать веру в гарем?
- Не кощунствуй, сын мой, не кощунствуй! - заметно встревоженный,
проговорил Феодосий.
Смочив холодным квасом платок, Арсений вытер щеки, но красные пятна
поползли на шею.
- А может... персы... подменили хитон? - медленно протянул Дато.
Арсений выронил кружку, в широко раскрытых глазах его мелькнула искорка
восхищения. И эта искорка, словно перенесясь через стол, заметалась в глазах
Феодосия. Иерархи заерзали на скамьях - вот-вот сорвутся и побегут куда-то.
Наскоро благословив азнауров, они отпустили их и плотно прикрыли дубовые
двери.
- Увидишь, Гиви, святые отцы вылезут из шкуры агнцев и проведут за нос
исфаханского "льва", - шепнул Дато.
- Ты вправду думаешь, Дато, что шах вместо хитона прислал патриарху
шальвари любимой жены?
- Не кощунствуй, сын мой, не кощунствуй! - Дато взглянул на изумленного
Гиви, и его громкий смех прокатился по темному коридору.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Боярская усадьба Юрия Хворостинина раскинулась на Царевой улице, недалеко
от Успенского вражка. Высокий дубовый забор, железные ставни на оконцах и
смотрильня над тесовыми воротами, обитыми листовым железом, делали хоромы
схожими с крепостцой, готовой к осаде, и лишь ярко-синее крыльцо с пузатыми
столбиками веселило глаз. Обширный тенистый сад оберегал хоромы от уличного
