гомона, а многочисленные службы уходили в глубь двора.
Юрий Хворостинин торопливо откинул пышный полог, конец атласного одеяла
скользнул на персидский ковер. Он пересел на бархатный столец и окинул взглядом
опочивальню. Окованные тяжелые сундуки, полные соболей и черных лисиц, прочно
стояли на месте, в иных сундуках хранились кафтаны, ферязи, однорядки, а от моли
и затхлости спасала кожа водяной мыши. В шкафах покоились парчи и бархаты. По
углам в ларцах хранились кисы с ефимками. И шелковые наоконники, наполовину
отдернутые, пропускали мягкий, успокаивающий свет.
Боярин поднялся, как всегда, до ранней обедни, и не успел открыть глаза,
как его охватило какое-то беспокойство. "К чему бы?" - удивился всегда веселый
боярин и принялся вспоминать последние дни. Они были радостны, как красное
солнышко: государь милостиво пожаловал его в ближние бояре и воеводством на
Терках. По этому случаю да еще по случаю спасения племянницы двойной сегодня у
него, Хворостинина, великий пир. Вот-вот, тут-то и загвоздка! Не забыл ли он
чего? Всех ли именитых бояр лично объехал с приглашением? Господь миловал, всех.
А ко всем ли менее почетным направил холопов? И здесь господь миловал - все
чисто, с боярыней подсчитал. Может, с ключником не все кладовые и погреба
обошел? Куды там, всю снедь и питие в беременных и полубеременных бочках верно
на глаз прикинул: и простое вино, и боярское, и даже тройное, наибольшей
крепости, уже разлито по ендовам и ведеркам, а заморские - мальвазия, бастр и
алкан - дожидают кубков. А может, с дворецким чего недоглядел? Куда ж дальше
доглядывать: холопов приказал вырядить в разноцветные кафтаны и желтые сапоги. И
встречи наметил: боярину Ордын-Нащокину три встречи - у ворот подсобит ему выйти
из рыдвана дворецкий Ивашка, посеред двора в пояс поклонится племянник Матвей, а
на крыльце сам хозяин окажет почет. И разметил, каким боярам полагаются две
встречи. Может, помолиться, так и блажь пройдет?
Наскоро накинув однорядку, боярин вышел через малую приемную в молельню.
Здесь ради дня воскресения собралась вся семья и, по заведенному обычаю,
приживалки, захребетницы, ближние холопы и холопки. Домовый поп в праздничной
ризе дожидался боярина.
Быстрым взглядом окинув икону "Тайная вечеря". Хворостинин вдруг понял
причину своего беспокойства и постарался молитвой отогнать тревожную думу. Но,
неистово крестясь перед образом в дорогом киоте, украшенном каменьями и
жемчугами, он мрачно вместе с молитвой повторял: "Если посадить Стрешневых и
Хитровых по правую руку, а Милославских и Толстых по левую... опять грузины
позади останутся. А рядом, упаси бог, - Хованские обидятся. Одежка-то на
свитских грузинах грошовая, и сами бог весть какого рода... Пристав сказывает -
дворянского, а где слыхано, чтобы дворяне пешим ходом Москву колесили?.. Может,
с Языковым посоветоваться? Кум... Боярыня уговаривает помешать их с молодью -
Лопухиными. Долго ли до греха, задорны больно, - хотя и сами выползли, бают, из
худородного дворянства, а, поди, ниже Языковых не садятся... И что это нечистая
сила дернула меня звать на пир неведомо кого? Ну, храбры грузинцы, приятны, слов
нет, - так непременно звать? А потом изводиться, как их рассаживать..."
Напоследок размашисто перекрестив лоб, Хворостинин поспешил вниз, откуда
доносился звон расставляемой посуды.
В хоромах Хворостинина с утра сумятица. На дубовые длинные столы
набрасываются бархатные подскатерники с золотой швейной каймой. Все богатство
хором выставляется напоказ. "Чистые холопы" ставят в ряд серебряные тарели,
кованые чаши, фаянсовые кувшины. Особенно бережно устанавливают в кубках из
зеленого стекла водку царского "Данилова кабака".
Наблюдая, как покрывались широкие скамьи праздничными налавочниками, как
придвигались к узким столам с фигурными ножками стольцы-табурцы, украшенные
кусками яркой материи, как расставлялись стольником фигурные подсвечники с
восковыми и сальными свечами, как через шесть тарелей клался один нож,
оправленный золотом и камнями для красоты, а через две тарели двузубые вилки,
богатства ради, Хворостинин продолжал мучиться: "Ежели Нарышкиных посадить выше
Пушкиных, то грузинцы опять попадут ниже Ртищевых, что не гоже..."
Выслушав дворецкого, что махальщики уже разосланы до самого конца
проулка, а сто разодетых холопов посланы выкрикивать встречу, Хворостинин с
сердцем наказал: "Не прозевать кого, а то батогами забью!" - и, измученный до
предела, решил не определять грузинам места, а ежели полезут выше Нарышкиных,
сослаться на дикость иверских дворян, кои не блюдут старшинства, а скопом к
столу устремляются.
А в терему боярыня сбила с ног мамушек, кумушек и златошвеек. Открыты все
сундуки и ларцы, вынуты сарафаны и уборы, серьги и жемчужные подвески. Боярин
еще с вечера наказал, чтобы в полпира боярыня ко всякому в ином уборе выходила.
Поди сорок разов придется кику скидывать...
Хворостинин надел желтые атласные штаны, с помощью постельничего натянул
зеленые сафьяновые сапоги, поправил ворот с дорогими запонами на красной
шелковой рубахе, подтянул кованый кушак черкесской работы и прицепил к нему
