мясом, смешанным с кашей и лапшой, с рыбьей начинкой. Пробовал Гиви считать и
пироги, но сбился со счета. Зато осетра пудового, белугу, налимов, карпов,
стерлядь паровую, рыбу тельную с приправою в огромных чашах Гиви решил крепко
запомнить, чтобы вконец поразить Папуна.
И наверху, в терему у боярыни, тоже веселились. Помахивая платочком,
плавно шла по кругу княжна Хованская, полуопустив густые ресницы, певуче
выводила:
Травушка-муравушка, зеленый лужок,
Молодец боярышню взглядом обжег,
Подбоченился, смех задористый,
Удалой Иван да напористый.
Обернулась лебедем боярышня та,
Крыльями ударила... Где красота?!
В золотой заре растворилася,
Легким облаком вмиг прикрылася.
Нет ее не озере, ищи в облаках!
Нет ее на небе, ищи на лугах!
Пригорюнился... Не с кручиною,
Красоту ищи ты с лучиною!
И под смех сережку как бросит ему: -
Ты, Иван боярышню ищи в терему!
Белолицую, чернобровую!
Выбей плечиком дверь дубовую!
Подвыпившие боярыни уже смеялись громко, заливисто. У одной - белесые
ресницы и брови набелены, у другой черные - начернены; у одной шея раскрашена
голубым, а руки красным, у другой щеки полыхают багрянцем, а лоб отсвечивает
мрамором. И у всех на зарукавьях-браслетах горят камни и жемчуг, на шеях
поблескивают золотые мониста, кресты, образки и переливаются радуги-платья.
- Хороши у тебя настойки на корице, боярыня, больно хороши! - проговорила
Нарышкина, потягивая из чарки. - И зверобой на померанцах зело хорош!
- Чарочка за чарочкой, что ласточки весною, так и упархивают! -
подхватила Лопухина, опоражнивая ковшик.
Приоткрыв дверь, сенная девушка поманила княжну Хованскую. Пошептавшись,
они выскользнули в сени, где в углу притаился Меркушка. В новом стрелецком
кафтане он казался осанистым, даже чуть важным.
- Спасибо тебе, стрелец, - мягко проговорила княжна. - Боярин, дядя мой,
сказывал - в путь долгий идешь. Жалую тебя образком для бережения от нечистой
силы да пищалью завесною для брани с недругами. - И, взяв у девушки оправленную
в серебро и украшенную резьбой пищаль, протянула Меркушке, а на шею ему
застенчиво надела позолоченный образок на цепочке.
Исчезла княжна, а Меркушка все стоит, как зачарованный, сжимая завесную
пищаль.
Окончился полупир, и начался пир разливанный, разгульный. Холопы вторично
внесли длинные палки с фитилями из пакли и стали зажигать свечи в паникадилах.
Свет сотен восковых свечей ярко озарил пирующих.
Хворостинин вышел из-за стола с кубком романеи, зычно произнес:
- За здоровье царя нашего батюшки, благоверного Михаила Федоровича,
государя всея Руси, великия и малыя, царя Сибирского, царя Казанского, царя
Астраханского. - Проговорив полный титул, осушил кубок до дна.
Бояре в свой черед повторяли ту же здравицу и неторопливо выпивали кубки
и братины.
А над головами бояр продолжали плыть чеканные блюда с куриными пупками, с
перепелами и жаворонками, журавлями и рябчиками. Резво лилось боярское вино -
простая водка, настойка на разных травах. По лицам гостей катился крупный пот,
шел смутный говор. Высоко поднятый на огромном блюде, вплывал в полном оперении
жареный лебедь.
Пока бояре расправлялись с лебедем, стряпчий опустил перед Хворостининым
опричное блюдо - огромный пряженый пирог с налимьей печенкой. Важно разрезал его
боярин на куски, разложил на блюда и подал дворецкому знак. По наказу
Хворостинина дворецкий поднес первое блюдо Гиви, уже задыхавшемуся от еды, и
низко поклонился:
- Жалует тебя боярин опричным блюдом. Сделай милость, порадуй хозяина!
Гиви побледнел. А рядом уже вставали Ромодановский, Долгорукий, Толстой,
отвешивали поклон:
- Благодарствую за честь!
- На здравие!..
И уже исчезли жаркие, отпенилось ренское вино, бастр, а на смену им
заполнили столы блюда и тарели со всякими сластями, от смоквы и маковок до
мазюни из редьки.
- Не настал ли час потехи, милостивые гости? - пряча в бороде улыбку,
спросил Хворостинин.
- Ох, как настал! Чай, уж опорожнили и беременные бочки и полубеременные!
В самый раз! - закричали захмелевшие бояре.
Хворостинин подал знак. Распахнулись двери, и с гиком ввалились
скоморохи, кривляясь и приплясывая.
- Играй плясовую! - закричали бояре. Загремели бубны, раздался свист.
Скоморохи вынеслись на середину:
Таракан дрова рубил,
Себе голову срубил,
Забежал в свой закуток
Без рубахи и порток.
Комарики ух-ух,
Комарище бух-бух!..
- Помощь эта - братская, - продолжал Дато вполголоса убеждать
Хворостинина. - На земли грузинские надвигаются шаховы полчища. У нас, кроме
собственной груди, стрел да шашек, ничего нет. Шах Аббас у себя с помощью
голштинцев пушек наотливал множество. А чем преградить дорогу врагу, владеющему
пушками? Шах ядовитую пакость в рыбьих пузырях возит, ослепляет в битве,
заразных верблюдов на противника гонит. Устрой, воевода, хоть семь пушек, если
больше не можешь.
- Э, для милого дружка и сережка из ушка! Да вот посол свейский сказывал
царю-батюшке, будто немцы Габсбурги на нас ополчились, а союзников у них больше,
чем капель в море. Не хотят смириться к поляки, их-то Сигизмунд в короли всея
Руси нарекался... И намедни на сидении боярском много говорили о неспокойстве на
