толмач. - Пришельцы из сел, так те больше бояр да купцов пошаривают, а голодные
холопы - так те ножом промышляют водку да ржаной с чесноком. А есть и покрепче
задор, что бояре кажут. После пира разудалого выйдут на улицу ватагой
поразмяться малость, и дай бог помощь. - И, желая вконец поразить грузин,
равнодушно произнес: - Надысь в Разбойном приказе допрашивали боярина Апраксина,
как он кистенем прохожих уваживал, а он возьми и сошлись на боярина Афанасия
Зубова: задор, мол, от него пошел...
Где-то совсем близко караульщики предостерегающе завертели колотушками,
частая дробь рассыпалась по улочке и оборвалась в темноте.
Задумчиво ехал Дато по столь удивительному городу царя московского. За
высокими заборами боярских усадеб до хрипоты завывали цепные псы. Башни, стены и
стрельни сливались во мгле в одну необычайную кондовую крепость. И перекликались
ночные сторожа-стрельцы.
- Пресвятая богородица, спаси нас! - нараспев тянул стрелец возле
Успенского собора в Кремле. И тотчас ему вторили у Фроловских ворот:
- Святые московские чудотворцы, молите бога о нас!
И в ответ кричали у Никольских ворот:
- Святой Николай-чудотворец, моли бога о нас!
И, как эхо в горах, неслась по Китай-городу и по Белому городу протяжно-
певучая перекличка:
- Славен город Москва!
- Славен город Киев!
- Славен город Суздаль!
- Славен город Смоленск!
И громче всех отзывался Кремль:
- Пресвятая богородица, моли бога о нас!..
Уже чуть бледнело небо, когда Дато и Гиви распростились у ворот
Греческого подворья с толмачом и стрельцами, наградив их монетами.
Но Дато, несмотря на выпитое, не мог уснуть. Он перебирал разговор с
Хворостининым: обещание его туманно, но ясен намек на предстоящую неудачу
архиепископа Феодосия.
За завешенным окном невнятно слышалось:
- Пресвятая богородица, моли бога о нас!..
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
На Неустрашимой горе уже виднелся Ананурский замок. Словно в
отшлифованном сапфире, отражалось в Арагви прозрачное небо. И орел, раскинув
могучие крылья, парил над ущельем, будто оберегал грозный замок Эристави
Арагвских.
Каменистая тропа круто свернула влево. С каким-то тревожным чувством
подъезжал Георгий Саакадзе к арагвской твердыне. Тут он познал гордую любовь
Русудан, отсюда с доблестным Нугзаром и всей семьей отправился в скитальческий
путь, изменивший его жизнь и судьбы дорогих друзей...
Трудно припомнить: с какого дня, с какого часа начался упадок власти
Моурави над князьями?.. С какой минуты, удобной для князей, они стали изысканно
благодарить Моурави за обучение чередовых крестьян, вежливо настаивая на
сохранении древнего обычая, когда каждый князь самостоятельно вводил в бой
фамильную дружину?
- Так повелел царь Теймураз, - добавляли они, заметно радуясь, что царь
не обманул ожиданий не только кахетинских, но и картлийских тавадов.
Трубили разнозвучные роги, пыль клубилась под конскими копытами, и все
меньше оставалось на Дигомском поле дружин. Равнодушно покидали глехи знамя
царства и, снова нахлобучив войлочные шапчонки, охотно возвращались в родные
деревни, где ждали их у очага семьи.
Саакадзе окончательно убедился, что властный упрямец Теймураз смертельно
боится вновь лишиться короны и, бессмысленно ревнуя народ к Моурави, поддакивает
во всем владетелям, добиваясь их поддержки.
Только Зураб твердо принял сторону Моурави, Ксанского Эристави и старого
Мухран-батони, и благодаря Зурабу не совсем опустело Дигоми. Видно, у владетеля
Арагви зрело какое-то решение, недаром он с несвойственной ему торопливостью
пригласил Моурави на охоту.
И Эрасти тогда показалась странной неожиданная охота, тем более, что из
"барсов" удостоились приглашения владетеля лишь Ростом и Элизбар. Поэтому,
посоветовавшись с Папуна, Эрасти прихватил Арчила-"верный глаз" в личную охрану,
вооруженную до макушки.
- Уже было такое, - упрямо твердил Эрасти в ответ на шутки Даутбека: - В
Цавкиси тоже князь Шадиман на охоту пригласил, а очутился в Исфахане.
- Напрасно сравниваешь, - смеялся Папуна, - то был "змеиный" князь, а
Зуреб только коршун.
- Когти хищника не слаще змеиного яда, - упорствовал Эрасти. - Обоим
лишняя стрела не помешает.
Саакадзе не противился, к тому же ему нравился словно в огне выкованный
Арчил-"верный глаз", со дня водворения в доме Саакадзе неизменно сопровождавший
его.
Задумчиво сворачивал Саакадзе с тропинки на тропинку, поднимаясь над
ущельем. "Вот еду в гости, - усмехнулся Георгий, - и не знаю, к другу или... но
почему я стал все больше прислушиваться к мольбе Зураба помочь ему сочетаться
браком с царевной Дареджан?"
Моурави порывисто привстал на стременах и невольно улыбнулся: у
распахнутых ворот толпилась челядь Зураба. Шумно, как на большом празднике, били
дапи, гремела зурна. Перед молодым Джамбазом очутились лучшие плясуны-арагвинцы,
на крышах женщины восторженно махали руками. Сопровождаемый пышно разодетыми
оруженосцами и телохранителями, вышел Зураб. Он порывисто обнял Моурави:
- Наконец, дорогой брат, ты осчастливил посещением мой дом! Э, арагвинцы,
благодарите Великого Моурави!
И с новой силой взыграла зурна, бухали дапи и мощные раскаты "ваша!
