ней, все высматривая, как навязчиво стала присылать с хитрой служанкой, будто
для игры, буйного Сэма, после ухода которого дом походил на растерзанную мутаку.
И сегодня пришел Сэм и разбил ее любимую чашечку, подарок Сефи-мирзы, потом
начал душить котенка. Всегда тихий, маленький Сефи вдруг бросился на Сэма и
вырвал из его рук полуживого котенка. "О госпожа, разве сын благородного Сефи-
мирзы может спокойно смотреть, как мучают беззащитных?" Тут Сэм стал так
кричать, что сбежались из других домов хасеги и служанки. Завистницы притворно
закричали: "Аллах, аллах! Сэма убивают!" Вдруг ворвалась Зюлейка и собрала
воплями еще больше людей. Она кричала, что Гулузар хотела убить Сэма, чтоб ее
"волчонок" остался единственным сыном у Сефи-мирзы. Видя, что многие не
поверили, она набросилась на маленького Сефи и убила бы его, если бы преданная
служанка не схватила Сефи и не побежала к царственному порогу Лелу. А когда она,
Гулузар, попросила Зюлейку больше не присылать к ней Сэма, то разъяренная
тигрица набросилась на нее, вцепилась в волосы, пыталась разодрать лицо, насилу
служанки оттащили злодейку прочь; а Сэм беспрестанно кричал: "Подожди, вырасту -
гвоздем выколю глаза твоему сыну!"
- О моя госпожа, я проникла в хитрость Зюлейки; она решила отвратить от
меня Сефи-мирзу, моего повелителя, ибо, спасаясь от дикого крика Зюлейки, он все
чаще сидит в покоях маленького Сефи, слушая мои песни, или, играя с Сефи, учит
его: "Скажи: "Лучшая из лучших во вселенной царственная Лелу, мать Сефи-
мирзы..."
- Лучшая из лучших - красивая мать Сефи-мирзы! - пролепетал маленький
Сефи и, обняв шею Тинатин, покрыл лицо ее поцелуями.
Растроганная Тинатин прижала к себе мальчика и твердо заявила, что
переселит Гулузар подальше от Зюлейки и поближе к ней, Лелу. Она и Сефи-мирза
совместно решат, как оградить Гулузар от тигрицы. Пусть Сефи пригрозит разводом,
лучшим средством для успокоения жен мусульман. Тинатин так разволновалась, что
хотела немедля послать за сыном, но неожиданно прибыла Гефезе, и вмиг, словно
рой пчел, налетели жены шаха. Они пользовались любым случаем, чтобы оставить
свои скучные дома и поспешить в веселые, всегда наполненные изысканной речью и
дастарханом покои Лелу, любимой жены шаха.
Едва взглянув на дорогу, Тинатин поняла, что посещение ее вызвано важным
делом. Но обе продолжали потакать шуткам рассказчиц. Особенно смешила их третья
жена шаха, изображавшая кичливую ханшу, вторую жену Юсуф-хана.
Поглядывая на Гулузар, чуткая Гефезе поняла, - и ей не сладко от Зюлейки.
Взяв на руки маленького Сефи, Гефезе ласками вызвала улыбку на порозовевшем лице
взволнованной наложницы...
Как видно, звонкий смех вызвал любопытство солнца, ибо оно упорно
стремилось проникнуть через разноцветное окно. Но, слегка вздув воздушные
складки, розовая занавесь решительно преградила путь опасному в полуденную пору
гостю.
Нежный фимиам плыл из серебряных курильниц, и в фиолетовой дымке арабские
столики, причудливые вазы, шелковые ковры, тахты с атласными подушками, даже
сами женщины, звенящие драгоценными украшениями, казались фантастическим
видением.
- О моя царственная Лелу! - вдруг вскрикнула Гефезе. - Почему не вижу я
среди пышного куста розу Гурджистана?
- Да будет для Нестан, возвышенная умом и сердцем Гефезе, твое
благосклонное внимание бальзамом. Она все еще во власти тоски и черных дум о
коварном князе.
- Не найдешь ли ты, великодушная Лелу, своевременным, чтобы я сказала
княгине слова утешения? Может, она услышит мольбу моего красавца Джафара и
пожелает владеть его сердцем?
- Это ли не ниспослание аллахом луча солнца в темную пещеру страданий!..
О моя Гефезе! Поторопись с дарами к обкраденной судьбой, верни ей надежду на
счастье, и я буду сопутствовать тебе, как малый спутник большой звезды.
В не менее изысканных выражениях попросив вторую жену шаха быть
приветливой хозяйкой и не позволить скуке пробраться в покои веселья, Тинатин и
Гефезе вышли из сказки теней в суровую действительность. Пройдя два зала, они
остановились у оконной ниши. И хотя их здесь никто не мог услышать, они близко
склонились друг к другу, и только шепот слегка колебал прозрачную кисею.
- О аллах, что будет с царем Луарсабом, если шах-ин-шах поверит змеиному
языку Баиндура, раздосадованного тем, что до "льва Ирана" все же дошел слух о
Кериме, раздобывшем важные сведения в Гурджистане? Проклятый Баиндур-хан, боясь
соперника, тайно переслал послание своему родственнику, а сын ада, Юсуф-хан,
всем известный свирепостью, так прошипел в золотое ухо шах-ин-шаха: "Керим
собака! Гуль! Он предался Саакадзе, с которым снюхался еще в Исфахане, и в угоду
шайтану туманит мысли полководцев шаха, снабжая их ложными сведениями".
- Да отсохнет у скорпиона язык, чем провинился перед ним Керим?
- Разве тебе, алмазная Лелу, не известно, что скорпион, не успев ужалить
другого, жалит себя, целясь в свой собственный хвост?
- Но благородный Караджугай неужели не защитит невинного?
- Защитил, вот почему шах-ин-шах не разрешил Баиндуру самому замучить
пытками Керима, а приказал явиться к нему на грозный опрос.
- О аллах! Керим здесь?!
