- Ты, верблюжий навоз, хочешь уверить, что час напролет слушал и тебя
не поймали?
- Мог бы еще час слушать, но этот дурак Реваз вдруг предпочел обратить
свой зад в решето.
Зураб раздумывал: "Выдать собаку значит выдать себя. А какая мне
польза? И так чуть не погиб. Выручил лазутчик
"барса". Он хрипло выругался.
- Как же ты спасся? - громко спросил Хосро-мирза, заглушая смех
Андукапара.
- Спасибо коню! Выскочили саакадзевцы, янычары тоже, ночь темная, а они
без коней. Помахали мы шашками,
потом я схватил Реваза, перекинул на коня, как вьюк, и как ветер взвился. Долго
слышали издали конский топот, только
опоздали, пиначи. Реваз как увидел, что спаслись, сразу со стоном с коня сполз,
а я сюда прискакал. Еще благородная,
высокорожденная княгиня Нато наказала тебе, князь князей, передать, - вдруг,
нахально смотря на Зураба, протянул Ило, -
когда в Ананури будешь возвращаться, купи два отреза бархата: внучкам хочет
послать. Голубой к лицу княгине Маро,
Ксанской Эристави, а розовый - Хварамзе, княгине Мухран-батони. Хотя обе -
дочери Георгия Саакадзе, все же очень
любит...
- Молчи, презренный! - не выдержав, вскипел Зураб. - Не испытывай мое
терпение!
- Князь князей, что передать Миха? Слать еще гонцов или уже довольно?
- Убирайся, гиена! Или я... - Зураб запнулся, почувствовав на себе
проницательный взгляд Шадимана. "Где моя
зоркость?" - упрекнул себя Зураб и уже добродушно произнес: - Иди, верный воин,
пусть цирюльник тебя вылечит, дня
через два отправишься с посланием и бархатом к благородной, высокорожденной
княгине Нато.
Шадиман ладонью мягко провел по выхоленной бороде и предложил вечером
устроить состязание в нарды, а пока
разойтись, дабы в тишине обдумать слышанное.
Гонца никто не наградил: пусть Зураб о своих лазутчиках заботится; тем
более, вести привез - лишь черту на
радость.
Хуже остальных чувствовал себя Иса-хан: "Если Непобедимый что-либо
обещает - непременно исполнит. Да
защитит меня аллах от подобного позора! Лучше пасть в бою. Но разве мало других
дорог! Чем плох путь в Исфахан?"
Конюхам показалось, что Иса-хан слишком поспешно вскочил на серого в
яблоках скакуна и умчался в крепость.
Очутившись в своих покоях, Зураб наконец дал волю ярости: схватил
кувшин, грохнул о пол и, отшвырнув ногой
осколки, разразился проклятиями:
"Чтоб тебя гиена проглотила! Родоначальник сатаны! Это ли не позор?!
Какой-то Саакадзе из Носте высмеял меня,
князя Арагвского, как последнего глупца! Вот подлая плата за доброту! Не я ли,
Зураб Эристави, восхищаясь на
Марткобской равнине, одарил лазутчика Ило? И вот эта помесь жабы и змеи,
извиваясь и прыгая, неотступно следил за
Миха. А что, если, - Зураб ужаснулся, - и о фальшивых дружинниках проведал? Не
хватает мне насмешек заносчивых
Мухран-батони! И как бесстыдно предстал предо мною! А сейчас, наверно,
разгуливая по Тбилиси, пьет с амкарами,
выведывая все сведения о Метехи... Да, но почему Саакадзе решил помочь мне
выпроводить Хосро-мирзу и Иса-хана из
Картли? Узнаю хищника. Вот он, распушив усы, извергает из пасти "барсов"
мудрость: "В борьбе то оружие хорошо,
которое под руку попадется". Я ему под когтистую лапу угодил, ибо еще месяц - и
азнаурам уже нечем будет противостоять
персам. И в Кахети ему Иса-хан не нужен, и здесь Симон Второй ни к чему
"барсу"... значит, выгодно действовать со мною
заодно. О сатана! Оторвусь ли я когда-нибудь от тебя?! И не как равный с равным
действует, а вертит мною, как рукояткой.
Но... какими мерами Ило добился предательства верного мне Реваза? Неужели
угрожал евнухом сделать, а в задаток
исколол зад?.."
Осененный коварной мыслью, Зураб злорадно усмехнулся и, вызвав старшего
дружинника, приказал немедля
притащить к нему Ило.
Затрубил арагвский рог, заметались арагвинцы. Но сколько ни искали, не
только в Метехи, но и по всему Тбилиси
не могли найти. Ило словно в воздухе растворился, ибо ни через какие ворота не
проезжал.
Шадиман устал считать шаги и опустился на угловую тахту. Блеклые блики
скользили по узорам ковра, словно не
могли выбраться из лабиринта; от подушек исходил терпкий запах роз, не вовремя
одурманивая.
"Нет, - размышлял Шадиман, проводя носком цаги по ковровым арабескам,
словно стремясь задержать блики. -
Георгий не отдаст Марабду султану и сам не нападет: дружен со мною. Но и я не
смею искушать его терпение. Персы
должны уйти: и церковь того требует, и кормить сарбазов осталось фиалками, и
делать ханам здесь больше нечего - все
равно Саакадзе им не уничтожить. А уйдут, - возможно, сговоримся с неповторимым
Моурави... Как мог я спокойно
допустить приближение турок? Разве мсахури князя Церетели не рассказал о поездке
Дато Кавтарадзе в Константинополь?
А я не проверил, достоверно ли пребывание Дато и в Серале султана. Или Иса-хан
тайно от меня не посылал в
Константинополь своего скоростного лазутчика? Или не встревожились Иса и Хосро,
когда вернулся их лазутчик? Два дня и
одну ночь Хосро-мирза прогостил у Иса-хана. Я притворился, что поверил желанию
притворщиков совместно написать
шаху Аббасу поздравительное послание. Где же скиталась моя зоркость? Даже когда
вернулись из Константинополя
