это утро сатана подсунул князю Качибадзе куладжу цвета сгнившей груши,
отороченную мехом, похожим на крапиву.
Подсунул - полбеды: может, увлеченные предстоящей гонкой за зверем, князья и не
заметили бы. Но вместе с гнилой
куладжей сатана догадался подбросить Качибадзе веселые мысли. Даже сейчас
неприятно: какой бы смешной случай
Качибадзе ни рассказывал, князья от тоски вздыхали, а молодой Палавандишвили
вдруг, как влюбленный, прослезился.
Смущенный отец уверял, будто нежное сердце сына не выдержало упомянутого князем
случая с лисицей, которой он в
конце облавы безжалостно наступил на хвост. Нет, уметь одеться соответственно
дню - все равно что к месту вставить
умное слово".
Пользуясь задумчивостью князя, чубукчи натянул на его прямые плечи
синюю куладжу, отороченную мехом
куницы.
- Пожалуй, эта подходящая, - согласился Шадиман, - не слишком веселая,
но и не слишком скучная.
Подав ларец с драгоценностями, чубукчи вместо обычных утренних
сообщений о происшедших за ночь событиях в
Метехи и за стенами замка начал с просьбы.
- Кто? - удивился Шадиман. - Смотритель царских конюшен Арчил? Странно,
никогда не беспокоил меня. Что ж,
пусть войдет.
Чубукчи, питавший, как и все слуги замка, к Арчилу уважение и даже
доверие, сумев расположить к нему и князя,
довольный, выбежал в коридор.
- Ну, говори, Арчил, - снисходительно встретил Шадиман просителя, играя
смарагдом, - с какой нуждой ко мне
пришел?
- Князь князей, и сегодня не осмелился бы тебя беспокоить, но... -
Арчил замялся и чуть склонил набок
поседевшую голову, - единственный родственник у меня гостит... давно пора
уехать. Раньше болезнь к тахте приковала, а
сейчас ждет твоего разрешения.
"Был бы я сегодня расположен к смеху, - подумал Шадиман и невольно
взглянул на свою куладжу: нет, не очень
скучная, но и не очень веселая, - то, наверно, много смеялся", - и, приподняв
брови, спросил:
- Что, я твоему родственнику на хвост наступил?
- Светлый князь, он гонцом от Георгия Саакадзе.
- Лисицей от "барса"?
- Не посмел без твоего разрешения уехать.
- А, вспомнил! Передай веселому азнауру, пусть скачет... Хотя постой, я
еще не ответил на послание. Скажи,
ненадолго задержу. Но знай, Арчил, даже птица об этом не смеет чирикнуть.
- Светлый князь, кто дерзнет узнать, если чубукчи сам ночью свиток
принесет, вместе с твоим ферманом на выезд
из Тбилиси.
- А без фермана не выедет? - Шадиман откинулся в кресло и подозрительно
оглядел конюшего. - Неужто тайные
щели ему неведомы?
- Светлый князь! Слишком укрепил Моурави стены Тбилиси - кошке не
пролезть. Иначе не беспокоил бы первого
царедворца.
- У Дигомских ворот арагвинцы стоят.
- Папуна поедет через Авлабрис-кари, там марабдинцы в страже.
Вновь тревога охватила Шадимана: "Остерегайся! Остерегайся шакала! Не
предупреждает ли без конца Моурави?
Почему беспечно не прислушиваюсь и к внутреннему голосу своему? Остерегайся! Но
в чем опасность? Не притаилась ли
она в замке? Обманывать себя неразумно... Но в чем ложь? Зураб с каждым днем все
больше моим сторонником себя
выказывает, не раз сетовал, что прячу от него нареченную княжну Магдану. Но в
чем хитрость?"
Шадиман молчал. Неторопливо подошел к маленькому лимону, погладил
светло-зеленый листочек, взял
маленькую лейку и тщательно полил; полюбовавшись деревцем, обернулся и веско
сказал, что Арчил может спокойно
продолжать свое дело, ибо его родственник невредимым прискачет к Саакадзе.
Тотчас направившись к Хосро-мирзе, Шадиман учтиво, не слишком сухо, но
и не слишком весело, начал разговор о
необходимости ускорить отход. Раз без соизволения шах-ин-шаха нельзя вступать в
бой с турками, то какой же смысл
оставлять разбросанных по землям Картли сарбазов? Разве их не растерзают "барсы"
даже без помощи пятидесяти тысяч
янычар? Если же персидское войско уйдет, Саакадзе откажется от помощи султана.
- Подумай, царевич. Любым способом надо в целости сохранить твое
царство.
- Не удостоишь ли, князь, просветить непонятливого, какое мое царство?
- О Кахети говорю... высокий царевич, Кахети.
- Иса-хан не согласится.
- Должен! Саакадзе не хуже Зураба Арагвского знает тайные дороги в
Кахети и, сражаясь с оставшимися - скажем,
даже с храбрым Мамед-ханом, - может с турками броситься догонять Иса-хана. А
Тбилиси? Разве разумно превращать его в
груду развалин? Хотя к этому всеми мерами стремится шакал арагвский.
- Не кажется ли тебе, князь, что предатель из предателей раздумал
указать нам дорогу?
- Кажется, но не могу уяснить, какая у него цель.
- Устрашенный турками, он через свою сестру Русудан примирится с
Саакадзе.
- Если Иса-хан пожелает спасти несколько тысяч сарбазов, взяв их с
собою, я заставлю Зураба сдержать слово.
Поверь, мой царевич, Шадиман Бараташвили с нетерпением будет ждать твоего
возвращения.
- Не сочтешь ли, мой Шадиман, нужным пересказать откровенно разговор с
католикосом?
Шадиман испытующе взглянул на царевича. "Нет, Теймураз мне не нужен, а
Симону никогда не подчинить своей
короне оба царства. Значит, любым образом следует убедить Хосро в сильном
желании княжества иметь царем отважного
витязя, тем более его права, как единственного законного наследника кахетинского
