Пока гостеприимец встречал съезжающихся владетелей, Арчил устраивал в
парадных конюшнях их взмыленных и
запыленных скакунов, проветривая седельные чепраки из цветного бархата, расшитые
штопольною гладью золотыми
нитками; пока чистилось оружие и распаковывались сундуки, вмещавшие груды
нарядов и украшений, пока подсчитывали
стоимость и звенели монеты персидской чеканки, не переставая играли трубы
Картлийского царства, оповещая тбилисцев о
начале празднества в честь встречи князей.
К рокоту труб прибавились удары думбеков. Открыли фонтаны, зажгли
разноцветный индусский огонь, и груды
роз, соперничая по раскраске с весенней радугой, заполнили замок, напоминая о
вечном содружестве лепестков и шипов.
Все нежно улыбались и кололи друг друга глазами. Тысячи камней мерцало
на рукоятках и ножнах, словно
открылись глубины сказочных гор. Пышный цветник из жемчужин и алмазов на
браслетах и ожерельях как бы отрицал
кровавые ливни, потрясшие Картли.
Два дня лилось вино в серебряные чаши, кубки, турьи роги. Два дня
вспененными водопадами низвергались из уст
тамады восхваления доблести княжеских знамен, восхищение неописуемой красотой
княгинь и княжон.
А на третье утро, потягиваясь на мягких тахтах, князья мучались
раскаяньем.
"Ну, Бараташвили захлебывался восторгом от храбрости Микеладзе, - так
ведь обязанность тамады говорить всем
приятное! - бесился один. - А я почему, как баран, крутил рогами над скатертью?
По-моему, выходило, что Цицишвили
только и делает, что спасает Картли от всех врагов".
"Наверно, Шадиман подмешал в вино опиум, - изумлялся другой, - иначе не
объяснить, почему я вызывал на
поединок каждого, кто осмелится не восхищаться доблестью Палавандишвили. А что
сделал этот буйволу подобный князь?
Хоть раз вызвался помочь царству войском или монетами? И еще скажу... А впрочем,
пусть его ведьма защекочет! Но что
выдумает Шадиман сегодня? Вовремя вспомнил!"
- Э-э! В какую яму ты, болтун, провалился? - прикрикнул князь на
вбежавшего слугу. - Забыл, что сегодня первый
день совещания? Куладжу подходящую приготовь!
"Одно утешение, - натягивая сиреневые цаги, думал Джавахишвили, - не я
один спустил с цепи язык. Все же зачем
я шакала Арагвского называл витязем княжеств? Вот Мирван Мухран-батони подымал
чашу только за процветание
владетельных фамилий, за прославление знамен, за умножение замков. Кто может
быть против? Умный человек только
приятное посулит, и все довольны; а глупый, как этот ястребу подобный Фиран
Амилахвари, столько накликал - в
хурджини не уложишь, а на деле ухватиться не за что".
Шадиман с трудом подавил тяжелое впечатление. Будто не живые князья, а
вылепленные из воска. Веселятся, как
лунатики, двигаются, как тени. Ни у кого нет желания овладеть вниманием царя, -
напротив, его словно не замечают. И
золотого нет ничего, все только позолоченное!.. Хорошо, собрал уста-башей: пусть
почетные кресла напомнят князьям об
их значении в царстве!
А в покоях Гульшари уже снова звучали песни, звенели чонгури. Гульшари
таинственно шептала: "Вот кончатся
серьезные дела у князей, и пойдет настоящее веселье". И про себя добавляла:
"Смотрите, Метехи был и остался жилищем
Багратиони! Все в нем - как при прежних царях".
И действительно, будто ничего не изменилось: княжны скользили в лекури,
молодые князья приглядывались к
стройным талиям; пожилые, бросая кости на доску нард или на восьмиугольные
столики костяные пластинки генджефе,
обсуждали события в чужих замках; старые, забравшись на тахту, перебирали четки,
шипели на всех вместе и на каждого в
отдельности. А молодежь? Чуть не обнималась при всем обществе! И не скупились на
слова осуждения и старые и
пожилые: то ли было в дни их юности?! Глаз не смели поднять!
Нукери и прислужницы носились с подносами, предлагая шербет со льдом и
всевозможные сладости.
- Почему на тахту не ставят? - бурчала старая княгиня Гурамишвили,
обиженно надувая толстые губы.
- Правда, разве удобно ловить нугу, как шмеля?
- Может, в гареме у Иса-хана такое видела?
- Нет, в Арша от скуки надумала.
- А не в Метехи от скупости?
- Напрасно думаете, всегда щедростью славилась. Вон князя Тариэля
райским яблочком угощает.
- А не персиком ада задабривает?
- Правда, без причины голову откидывает.
- Соскучилась, давно меда не пробовала.
- Ха-ха-ха!..
- Хи-хи-хи!..
- Нато всегда развеселит.
Наутро съезд не открылся, но замок был охвачен сборами. В "саду
картлийских царевен" устроил Шадиман пир и
чидаоба - борьбу. Князья выставляли сильнейших борцов, защищающих честь знамен
своих господ. На зеленой лужайке
уже красовался огромный ковер, изображавший погоню всадников за оленем.
Музыканты подготавливали дудуки и дапи.
Возле ковра толпились нукери, оруженосцы, дружинники, слуги. С минуты на минуту
ожидался княжеский поезд. Со
стороны Коджорских ворот доносились конский топот и прерывистые звуки рожков.
Шадиман под благовидным предлогом остался в замке. На малый двор
беспрестанно въезжали крытые паласами
арбы, сопровождаемые амкарами различных цехов. Бесшумно сгружались корзины и
хурджини и под наблюдением
чубукчи вносились под боковой мраморный свод.
